Юрий Казаков. Голубое и зелёное (фрагмент)
Молодым быть очень плохо. Жизнь проходит быстро, тебе уж семнадцать или восемнадцать лет, а ты ещё ничего не сделал. Неизвестно даже, есть ли у тебя какие-нибудь таланты. А хочется большой, бурной жизни! Хочется писать стихи, чтобы вся страна знала их наизусть. Или сочинить героическую симфонию и выйти потом к оркестру бледным, во фраке, с волосами, падающими на лоб. И чтобы в ложе непременно сидела Лиля! Что же мне делать? Что сделать, чтобы жизнь не прошла даром, чтобы каждый день был днём борьбы и побед! Я живу в тоске, меня мучит мысль, что я не герой, не открыватель Способен ли я на подвиг? Не знаю. Способен ли я на тяжёлый труд, хватит ли у меня сил на свершение великих дел? Хуже всего то, что никто не понимает моей муки. Все смотрят на меня как на мальчишку, даже иной раз ерошат мне волосы, будто мне ещё десять лет! Только Лиля, одна Лиля понимает меня, только с ней я могу быть до конца откровенным. Есть зимой короткая минута, когда снег на крышах и небо делаются тёмно-голубыми в сумерках, даже лиловыми. Я стою у окна, смотрю в открытую форточку на лиловый снег, дышу нежным морозным воздухом, и мне почему-то грезятся далекие путешествия, неизвестные страны, горы. Я голодаю, обрастаю рыжей бородой, меня печёт солнце или до костей прохватывает мороз, я даже гибну, но открываю ещё одну тайну природы. Вот жизнь! Если бы мне попасть в экспедицию! Я начинаю ходить по разным организациям. Их много в Москве, и все они со звучными загадочными названиями. Да, экспедиции отправляются. В Среднюю Азию, и на Урал, и на Север. Да, работники нужны. Какая у меня специальность? Ах, у меня нет специальности... Очень жаль, но мне ничем не могут помочь, мне необходимо учиться. Рабочим? Рабочих они нанимают на месте. Всего доброго!
И я снова хожу в школу, готовлю уроки... Что ж, придётся покориться обстоятельствам. Хорошо, я окончу десять классов и даже поступлю в институт. Мне теперь всё безразлично. Я поступлю в институт и стану потом инженером или учителем.
(38) Но в моём лице люди потеряют великого путешественника.
Наступил декабрь. Всё свободное время я провожу с Лилей. Я люблю её ещё больше. Я не знал, что любовь может быть бесконечной. Но это так. С каждым месяцем Лиля делается мне всё дороже, и уже нет жертвы, на которую я бы не пошёл ради неё. Она часто звонит мне по телефону. Мы долго разговариваем, а после разговора никак не могу взяться за учебники.
Наверное, никогда невозможно с точностью указать минуту, когда пришла к тебе любовь. И я никак не могу решить, когда я полюбил Лилю. Может быть, тогда, когда я, одинокий, бродил по улицам? А может, во время поцелуя на платформе? Или тогда, когда она впервые подала мне руку и нежно сказала свое имя: Лиля? Я не знаю. Я только одно знаю, что теперь уж я не могу без неё. Вся моя жизнь теперь делится на две части: до неё и при ней. Как бы я жил и что значил без неё? Я даже думать об этом не хочу, как не хочу думать о возможной смерти моих близких.
Зима наша прошла чудесно. Всё было наше, всё было общее: прошлое и будущее, радость и вся жизнь до последнего дыхания. Какое счастливое время, кание дни, какое головокружение!
Но весной начинаю кое-что замечать. Нет, я ничего не замечаю, я только чувствую с болью, что наступает что-то новое. Это даже трудно выразить. Просто у нас обнаруживается разница в характерах. Ей не нравятся мои взгляды, она смеётся над моими мечтами, смеётся жестоко, и мы несколько раз ссоримся. Потом... Потом всё катится под гору, всё быстрей, всё ужаснее. Всё чаще её не оказывается дома, всё чаще разговоры наши делаются неестественно веселыми и пустыми. Я чувствую, как уходит она от меня с каждым разом всё дальше, всё дальше.....
Сколько в мире девушек, которым по семнадцать лет! Но ты знаешь одну, только одной ты смотришь в глаза, видишь их блеск, и глубину, и влажность, только её голос трогает тебя до слёз, только её руки ты боишься даже поцеловать. Она говорит с тобой, слушает тебя, смеётся, молчит, и ты видишь, что ты единственный ей нужен, что только тобой она живёт и для тебя, что тебя одного она любит, так же как и ты её.
Но вот ты с ужасом замечаешь, что глаза её, прежде отдававшие тебе свою теплоту, свой блеск, свою жизнь, глаза её теперь равнодушны, ушли в себя и что вся она ушла от тебя в такую дальнюю даль, где тебе её уже не достать, откуда не вернуть её. Самые священные твои порывы, затаённые и гордые мысли не для неё, и сам ты со всей сложностью и красотой своей души не для неё. Ты гонишься за нею, ты напрягаешься, усиливаешься, но всё мимо, мимо, всё не то и не так. Она ускользнула, ушла, она где-то у себя, в своём чудесном неповторимом мире, а тебе нет туда доступа, ты грешник - и рай не для тебя. Какое же отчаяние, злоба, сожаление и горе охватывают тебя!
(77) Ты опустошён, обманут, уничтожен и несчастен ! Всё ушло, и ты стоишь с пустыми руками, и впору тебе упасть и кричать, взывая к неведомому богу о своей боли и бессилии. И когда ты упадёшь и закричишь, она взглянет на тебя, в глазах её появится испуг, удивление, жалость - всё, но того, что тебе надо, не появится, и единственного взгляда ты не получишь, её любовь, её жизнь не для тебя. Ты даже можешь стать героем, гением, человеком, которым будет гордиться страна, но единственного взгляда ты никогда не получишь. Как больно! Как тяжело жить!