(1)Левой рукой доктор прижимал к груди купленную лампу, а в правой нес тоненькую трость и весело помахивал ею. (2)Походка у него была размашистая, свободная, как у всех людей, которые уверены в себе и своем счастье; голову он держал закинутой назад, и глаза его улыбались. (3)Случалось, что доктор толкал локтем кого-нибудь из прохожих, которых было много на этой людной улице, и тогда он особенно явственно и особенно ласково произносил:
- Извините, пожалуйста! (4)Лампа стоила недорого, всего двенадцать с полтиной, но жена давно уже мечтала о ней и теперь, сидя дома, и не подозревала, что мечта её осуществлена. (5)И попалась лампа хоть и дешевая, но очень хорошая: доктор мысленно сравнивал её со всеми другими лампами, какие приходилось ему видеть у своих знакомых и у пациентов, и те лампы были хуже. (6)В них не было ни изящества, ни той особенной симпатичности и привлекательности, какими отличалась эта, двенадцатирублевая. (7)Очень красивая лампа имелась у Ивановых - на высоком хрустальном стержне, с роскошным абажуром, - но та стоила шестьдесят, а за такие деньги в деревне можно купить пару хороших лошадей, не только что лампу. (8)Были две хорошие лампы у Потаниных... (9)Доктор крупно набавил шагу, молча толкая сам и молча принимая толчки. (10)Лицо его стало серьезнее, но в голове у него проходили всё те же радостные мысли: о жене и ребёнке, о том времени, когда в кабинете у него будет камин и он будет сидеть и греться у камина. (11)Толково и основательно доктор перечислил всё, что было приобретено для дома в последний год. (12)Приобретено много. (13)Заново обставлен весь кабинет: письменный стол, кушетка и книжный шкап. (14)Куплена гостиная мебель, куплена она дешево, по случаю, но выглядит как новая и дорогая. (15)Выписан, кроме того, журнал "Врач" и другой толстый журнал, так как Александр Павлович всегда интересовался литературой и признавал за ней значение воспитательное. (16)Для жены сделано новое осеннее пальто с золотым галуном, а для ребенка нанята нянька. (17)А вот теперь лампа - очень дешевая, но красивая лампа. (18)Внезапно чёрное пятно яростно завозилось, загрохотало громче, чем улица, и все разом быстро тронулось в одну сторону, расплываясь и выкидывая из себя отдельных бегущих людей. (19)И ясно выделилась одна громкая и отчетливая фраза:
- Вор! (20)Держите вора! (21)Впереди всех, не особенно быстро, как показалось Александру Павловичу, бежал невысокий человек, ловко и спокойно лавируя между встречных, - по-видимому, вор. (22)Поверх голосов преследующей толпы выделился и словно пронзил воздух острый, высокий свист. (23)Непрерывный, резкий, проходил он сквозь темную стаю звуков, как длинное сверкающее лезвие, и было страшно его слушать, и холодною, неумолимой жестокостью веяло от него. (24)В самую глубину души проходил он, и хотелось бежать самому, махать руками, кричать, что-то делать безумное и злое. (25)И ещё свист, и ещё; целый десяток ртов выпускал острые, змеящиеся стрелы, и жадно взывала разноголосая толпа:
- Держите вора! (26)Преследуемый уже подбегал к доктору, и, хотя это была всего одна секунда, доктор успел с поразительной ясностью рассмотреть его лицо. (27)Оно было молодое, с тоненькими светлыми усиками, и такое простое и обыкновенное в своём выражении, как будто человек этот вовсе не спасался от погони, а делал какое-то простое и неважное дело. (28)Нерешительно, как человек, который ещё сам в точности не знает, как он намеревается поступить, Александр Павлович сделал полшага навстречу бегущему и слегка приподнял и растопырил руки, в одной из которых оставалась завернутая в бумагу лампа. (29)С разбегу вор ударился о его грудь, охнул всем нутром, вышиб из рук лампу и, отбросив в сторону самого доктора, побежал дальше. (30)Но уже в следующую секунду в ворот его впилась железная рука.
(31)- Стой, каналья! (32)Не уйдёшь! - проговорил сквозь зубы доктор и сильно встряхнул его. (33)Вор попробовал рвануться, но тотчас понял бесполезность попытки: он был невысокий, тщедушный, почти юноша, а доктор высокий, сильный и, как показалось вору, свирепый. (34)И он сразу успокоился. (35)Дышал он часто, коротенькими и неглубокими вздохами, и тихо попросил:
- Пустите!
(36)- Как бы не так! - ответил доктор и сильнее закрутил ворот. (37)Лицо юноши краснело, ворот, видимо, душил его, и, шевельнув болезненно плечами, он хрипло сказал:
- Ведь больно же! (38)Пустите! (39)Александр Павлович немного отпустил, и так молча стояли они и рассматривали друг друга с необыкновенным любопытством, прямым, спокойным и властным. (40)Доктору казалось, что первый раз в жизни видит он человеческую физиономию и впервые понимает, что такое глаза, нос и губы. (41)И когда он понял, что такое глаза, нос и губы, они представились ему такими милыми, простыми и жалкими в своих потребностях видеть, дышать и целовать, что ему захотелось ласково погладить их рукой. (42)И пушинки на подбородке желтели всё так же мирно, по-домашнему, и при взгляде на них доктору сделалось бесконечно грустно и ещё более жалко, - и в ту же минуту с загадочной и непередаваемой ясностью почувствовал он как чужую, свою правую руку, которою держал вора. (43)От плеча до стиснутых пальцев чувствовал он её и мучился желанием снять, но она была как деревянная и с виду всё так же спокойно лежала на шее человека с пушинками. (44)Грохочущей волной налетели преследователи, закружили и разъединили их, затопили криком, говором и торжествующим смехом, ослепили сверканием зубов и возбужденных глаз и шумным, болтливым потоком тронулись в участок. (45)И тогда всё опять стало просто и понятно.
(46)"Разбилась! - с горем подумал Александр Павлович. (47)- А я даже кусков не посмотрел". (48)Он обернулся назад и в последний раз взглянул в том направлении, где осталась разбитая лампа. (49)И опять ему стало жаль вора, а потом лампу, и так поочередно он жалел то человека, то вещь. (50)И пока он жалел одно, другое вызывало в нём злобу, и так дошел он до участка.
(51)- Так это неприятно, - говорил Александр Павлович, качая головой.
(52)- И никак нельзя было бы починить её? - отвечала жена его, Варвара Григорьевна. (53)Она тоже была огорчена, но старалась скрывать это от мужа: она очень любила его.
(54)- Не в том дело. (55)Зачем я схватил его!
(56)- Не ты, так другой. (57)Вот пустяки. (58)Пойдём посидеть в гостиной. (59)Знаешь, мне всё этого жалко. (60)Вора. (61)Ужасно жалко!
(62)- Ну вот! (63)Ты уж очень добр. (64)И потом ему, наверно, в тюрьме лучше. (65)Ты слышишь, какой дождь. (66)Брр... скверно. (67)И Ивановы, должно быть, не придут. (68)Доктор ясно увидел тюрьму и человека с пушинками, как он там сидит. (69)Темно, так как горит только маленькая, скверная лампочка; ползают клопы, и на двери висит большой железный замок. (70)И, запертый, сидит человек с пушинками и о чём-нибудь думает, может быть, о человеке, который его схватил.
(71)- Главное, зачем я его схватил? - раздумчиво говорит Александр Павлович. (72)- Как это нелепо! (73)Выйди я из магазина на пять минут раньше, и ничего бы этого не случилось.
(74)- Никогда не нужно вмешиваться в эти уличные истории, - замечает жена поучительным тоном. (75)- Когда я жила у тёти, к нам тоже залез вор, и его судили... (76)Ты замечаешь, Саша, как за последний год мы обставились?
(77)- Я уже думал. (78)И ведь совсем молодой парень этот вор. (79)И лицо истощенное!
(80)- Нужно ещё хороший книжный шкап, - продолжала Варвара Григорьевна. (81)- Твой мал. (82)Ты записываешь книги, которые у тебя берут? (83)Оба задумались и, тепло прижавшись друг к другу, рассеянно обводили глазами светлую и красивую комнату. (84)Варвара Григорьевна вспоминала о том, сколько книг было у её тётки и как все они распродали. (85)Доктор старался припомнить вора с его особенными глазами, носом и ртом и не мог. (86)Ясно представлялись многие лица, знакомые и совсем чужие, а этого лица, нужного для жалости, не появлялось. (87)Тогда доктор попытался вообразить тюрьму с её мраком и грязью и тоже не мог.
(88)- А всё-таки жалко... - сказал он.
(89)- Ну, оставь. (90)Купим новую. (91)Доктор говорил о человеке, но после слов жены подумал, что говорит о лампе. (92)И, обнявшись, они пошли в спальню.
(По Л. Андрееву)