Русские не европейцы уже потому, что после тысячелетней национальной истории мы все еще рассуждаем об этом: достаточно ли мы хороши, чтоб стать европе

Русские не европейцы уже потому, что после тысячелетней национальной истории мы все еще рассуждаем об этом: достаточно ли мы хороши, чтоб стать европейцами. Это как если бы какой-нибудь зверь, типа волка, прожил целую жизнь, сожрал в округе по зайцу из каждой заячьей семьи, своровал из каждой деревни по телк?, загрыз в тех же деревнях по дюжине собак — и вдруг задумался: а может я птица? Или я бык? Или я охотник? Или я травоядный? Или я рыба вообще?

Волк, не тупи. Ты волк. Лось, не тупи, ты лось. Заяц, не шевели ушами, ты заяц. Итальянцу и французу не придет в голову пытаться понять, европеец он или нет. В России, как мы заметили, больше всего переживают, что «мы не Европа», не совсем русские люди. Русским вообще все равно. Пусть в Эстонии переживают, Европа ли они. Пусть на Украине уверены, что они Европа.

Не надо лезть в анекдот со своей щетиной. Плюс русских какой? Русские могут на себя смотреть глазами европейца (это еще сочинитель Галковский подметил). Европеец в принципе не умеет смотреть на себя глазами русского, он только своими глазами может на себя смотреть. Особенно гордиться не надо — потому что русский не может посмотреть на себя глазами китайца или японца. Русскому проще подумать, что у них вообще нет глаз.

Но и европеец тоже не может, поэтому не будем огорчаться. Зато мы можем посмотреть на себя глазами татарина или якута, тут нам уже проще. Поэтому русский умеет (только не всегда хочет) почти все то, что умеет европеец, плюс еще может делать всякие личные национальные глупости (империя, Достоевский, Байконур, Сталинградская битва, бунт Стеньки Разина и прочие фокусы).

Еще русский любит переодеваться в европейца. Он тогда ходит и косится на себя в зеркало и думает: «...А не отличишь... Неужто не скажут лакею, что я ряженый? Неужто не турнут до самого фуршета?»

На самом деле, если к самому важному в русском характере приставлять эпитет «европейский» — это звучит, скорее, унизительно. «Европейский писатель Лев Толстой». Европе надо прыгать выше головы, чтоб Лев Толстой стал «европейский писатель». Выше головы — и то за бороду не уцепится. «Европейская доблесть в России, европейские воинские навыки, европейская воцерковленность, европейский иконописец Рублев, династия истинно европейских правителей Рюриковичей, европейский поэт Есенин, европейский композитор Мусоргский, настоящая европейская песня "Ой, то не вечер, то не вечер..." и другая настоящая европейская песня "Эх, дороги, пыль да туман...". Истинно европейская улыбка Гагарина...»

Бесконечный список. Когда все это произносишь — всем существом чувствуешь: какая все это дурь, цеплять «Европу» к нашей тележке. Даже тошнит немного, когда этот список перечисляешь. Как будто пуговицу к живой коже пришиваешь. Хотя, впрочем, есть и европейские вещи у нас. Европейский писатель Акунин. Европейский режиссер Звягинцев. Ну, то есть, возможно, Акунину или Звягинцеву хотелось бы так о себе думать. Но даже их ноготком эдак поскрябаешь и вдруг воскликнешь: «Вася, ты, чо ли? А ты чо так вырядился? Вася, сыми это с себя, а то я тебя пугаюся».