(1) Однажды в госпиталь приехали артисты из Москвы.
(2) Они устроили концерт в школе, а потом, по просьбе раненых, Аннушка тоже спела несколько песен.
(3) Высокая седая артистка в полушубке расцеловала Аннушку и сказала, что у нее редкий по красоте голос.
(4) Высокая артистка пошла вместе с Аннушкой в избу к Семену и начала его уговаривать отпустить Аннушку с ней в Москву, в театральную школу.
(5) Семен растерялся, ничего толком не понял и все повторял:
– Вам, городским, виднее.
(6) А я Аннушку от хорошей жизни в подпол не прячу.
(7) Когда артистка ушла, Семен долго сидел на лавке и дергал вату из разорванного треуха.
(8) Аннушка стояла у стены бледная, сердце у нее колотилось, и слезы все текли и текли.
(9) Она никак не могла их унять.
(10) Она смотрела на седые волосы Семена, на худую его шею, обмотанную зеленым шарфом, и плакала от жалости и оттого, что не могла решить, что же ей делать.
(11) – Мать Марфа померла, – сказал, наконец, Семен.
(12) – Слабая была женщина.
(13) А ты что же?
(14) Крепче ее, что ли?
(15) Колосок ты, а не человек.
(16) Надорвешься.
(17) Там жизнь, в Москве, вся в суете.
(18) – Как хотите, папаня, – шепотом ответила Аннушка.
(19) – Мое хотение простое, – ответил Семен.
(20) – Как тебе лучше, так и мне.
(21) Езжай.
(22) А я уж тут доковыряюсь один.
(23) – Езжай!
(24) Только греха на себя не бери – не забывай…
(25) Через день Аннушка уехала с артистами, а вскоре, в одночасье, наши сдвинули немцев страшным напором и погнали на запад.
(26) Сошли снега, озимые пошли из земли густые, как щетка.
(27) Мэй установился прохладный и ясный.
(28) И в один майский день, когда небо зеленело от холода, пришло великое известие, что мы победили и окончена война.
(29) Шло время, а Аннушка все не ехала.
(30) Снова открыли дом отдыха.
(31) Семен по-прежнему сторожил парк.
(32) Кончался июнь, лето переломилось, а Аннушка не ехала.
(33) Семен отпросился у директора, пошел в дальнее село на телеграф – надумал послать Аннушке телеграмму.
(34) Вышел он к сумеркам, когда спала жара: днем идти не было возможности.
(35) Но все равно идти было тяжко.
(36) Семен брел, часто присаживался на обочину, трудно дышал.
(37) Он долго смотрел, как степь синела к вечеру, как на небе загорались закатным огнем облачные снеговые горы и острова и тихо стояли над усталой от богатых хлебов, остывающей землей, ждали прохладной ночи.
(38) – Эх, Аннушка – сказал Семен и с трудом поднялся – вот бы ты поглядела!
(39) Небось выросла здесь, избегала всю степь, босоногая, а теперь где?
(40) Темнело.
(41) Молодой месяц повис тонким и нежным рогом над дальней рощей.
(42) За рощей подымался сухой туман.
(43) Потом с юга затемнело, далеко проговорил что-то свое грозное гром, небо передернуло зловещим пламенем.
(44) Семен пошел быстрее.
(45) От быстрой ходьбы он все чаще останавливался, с натугой кашлял. «Не дойти!» – думал Семен.
(46) Утром грузовая машина подобрала Семена в степи – промокшего, в лихорадке.
(47) Телеграмму он так и не успел послать.
(48) Женщина врач из дома отдыха выслушала Семена, покачала головой.
(49) Приходила она в избу к Семену по два раза в день, но Семен знал, что напрасно, что теперь ему уже не выжить.
(50) Приглядывали за Семеном соседи.
(51) По ночам было легче, чем днем, потому что издали был виден свет редких машин.
(52) С каждой машиной могла приехать Аннушка.
(53) Семену чудилось, что у него за спиной сидит немец Шлихтинг, а в сенцах появлялась девушка из отдыхающих, школьница Леля, и, наморщив лоб, давала Семену горькую воду и все журила, что он не хочет перебираться в избу.
(54) – Обманул я Аннушку, – говорил он Леле.
(55) – Обещал дожить, да не осилю я даже малое время.
(56) Семен все хотел попросить Лелю послать телеграмму Аннушке.
(57) Но только не примут такую телеграмму.
(58) Там, на телеграфе, народ торопливый, больше все числа передают.
(59) Им не до глупого деда.
(60) Жара убывала, дело шло к осени.
(61) Однажды ночью забормотал по листьям, по крыше дождь.
(62) Тьма лежала глухая, теплая.
(63) Из тьмы потянуло запахом прибитой дождем пыли, крапивы.
(64) Дышать от дождя было легче.
(65) Семен задремал.
(66) Пролежал он так неведомо сколько, а очнулся от белого света, бившего прямо в лицо.
(67) Около избы, стоя на месте, рокотала машина.
(68) Семен оперся на дрожащие руки, привстал, крикнул: «Аннушка, ты?» – и упал, затих, а Аннушка с глазами, полными слез, схватила его голову, припала к ней губами, гладила костлявые его плечи, шершавые щеки.
(69) И от рук ее шел дивный запах, должно быть ночной травы.
(70) – Ну вот, – говорила она, – ну вот, что ж ты?
(71) Что с тобой стряслось?
(72) – Ничего, – бормотал Семен.
(73) – Это я так.
(74) Ослаб малость.
(75) Кто-то засветил в избе огонь.
(76) Люди о чем-то говорили, спорили, потом внесли Семена в избу, уложили на широкую лавку, где Аннушка постелила чистую простыню.
(77) Люди уехали.
(78) Аннушка напоила Семена крепким чаем, а потом просидела рядом до света, не отпускала его руку и все улыбалась, отгоняла слезы.
(79) Семен смотрел на нее не отрываясь: какая красавица.
(80) И платье на ней городское, легкое, такие надевать только в праздник.
(81) А все осталась прежняя его Аннушка, ласковая, и сердце у нее как огонек.
(82) В сентябре Семена похоронили рядом с могилой девушки Анны.
(83) Похоронили Семена в парке на любимом его месте, по просьбе Аннушки.
(84) Каждое утро она приходила на могилу, и отдыхающие, заметив Аннушку, переставали шуметь и перекликаться и старались незаметно пройти мимо, чтобы ее не тревожить.
(85) А она сидела на скамейке около могилы, смотрела в степь, думала.
«Проводил он ее, Семен, е одной котомкой.
(86) Увезла она в Москву только голос.
(87) Голос был звонкий, чистый, – откуда только берутся на свете такие голоса.
(88) А вернулась она – не узнать.
(89) Красавица.
(90) Повезло Семену на дочь.
(91) Ждал ее, ждал, не чаял дождаться: болезнь у него открылась трудная, безвыходная болезнь.
(92) А ее все нет.
(93) Не едет.
(94) Ну, конечно, бабы начали шуршать: вот, мол, она – дочерняя благодарность.
(95) Вот, мол.
(96) Занесся старик, а его»а гордость и стукнуло.
(97) Выходит, что он вроде как пустобрех. «Ей теперь, говорят, не до него.
(98) Ей теперь подавай крепдешин и какао».
(99) Ну сами маете, бабы, они бывают острые на язык.
(100) Пристыдишь их – смолкнут, а не пристыдишь – такой разгон возьмут, что пушкой не остановишь.
(101) Да-а, а она-то приехала.
(102) И привезла Семену полную избу гостинцев.
(103) И хоть недолго ему оставалось жить, а прибрала она его, выбелила избу, как игрушку.
(104) Бабы, конечно, притихли и ударились в другой край – не наглядятся, не нахвалятся Аннушкой.
(105) Как она выйдет на улицу, так по всем избам только и слышно что бабье пение да умиление.
(106) Завидовать начали Семену.
(107) А чему завидовать?
(108) Человек вот-вот погаснет, как свеча.
(109) Ветер дунет – его и нет.
(110) Но правда, умер в счастии.
(111) И вот подумайте, как это радость крепко действует, – Семен-то даже начал помалу ходить.
(112) Хоть и трудно, а нет-нет, да и выползет из избы, на Аннушку опирается.
(113) Отдыхающие, значит, дознались про все и стали просить Аннушку, чтобы она сделала им уважение и спела бы у них в доме.
(114) Аннушка была обходительная – она, конечно, согласие дала.
(115) И вот был концерт.
(116) А Семен, чудак, сидит, слез не вытирает. «Мне, говорит, за труд моей жизни теперь облегчение».
(117) Жалко, не удалось ему даже малость пожить: умер он через неделю.
(118) Уснул – не проснулся.
(119) Легкая смерть.
(120) Хоронили его, день был ясный, тихий и до того теплый, бабочки над пажитями так и вились, играли.
(121) А взглянешь на небо – паутина, как пряжа.
(122) Бабье лето!
(123) Реки, пруды стоят синие, и воздух над землей такой чистый, будто его и нет совершенно.
(124) И весь парк в сухости листа, в солнце.
(125) Легкая смерть!
(126) Да-а…
(127) Уехала Аннушка.
(128) И посулили мы ей светлой жизни, – иначе оно и быть не может».