равно вырезаны из зеленой кости и отполированы.
(16) Листья ракиты повернуты то своей ярко-зеленой, то обратной, матовой, серебряной стороной, отчего все дерево, вся его крона, все, так сказать, пятно в общей картине кажется светлым.
(17) У кромки воды растут, наклонясь в сторону, травы.
(18) Кажется даже, что дальше травы привстают на цыпочки, тянутся изо всех сил, чтобы обязательно, хотя бы из-за плеч, поглядеть в воду.
(19) Тут и крапива, тут и высоченные зонтичные, названия которым здесь у нас никто не знает.
(20) Но всех больше украшает наш замкнутый земной мирок некое высокое растение с пышными белыми цветами.
(21) То есть каждый цветок
%69febe9b9655b65c8522325103269f38% в отдельности очень мал и был бы вовсе незаметен, но собрались цветы на стебле в бесчисленном множестве и образуют пышную, белую, слегка желтоватую шапку.
(22) А так как стебли этого растения никогда не растут поодиночке, то пышные шапки сливаются, и вот уже как бы белое облако дремлет среди неподвижной лесной травы.
(23) Еще и потому невозможно не залюбоваться этим растением, что едва лишь пригреет солнце, как от белого цветочного облака поплывут во все стороны незримые клубы, незримые облака крепкого медвяного аромата.
(24) Вообще-то говоря, сидя с удочкой, ни о чем больше не думаешь, как только о клеве, о поплавке, если можно назвать думанием сосредоточенное, напряженное ожидание хотя бы легкого шевеления.
(25) Страстный рыболов Антон Павлович Чехов не так уж прав, говоря, что во время уженья приходят в голову светлые, хорошие мысли.
(26) Ничуть не бывало! Последние жалкие обрывки деваются неизвестно куда.
(27) Глядя на белые пышные груды цветов, я часто думал о нелепости положения.
(28) Я вырос на этой реке, чему-то меня учили в школе.
(29) Цветы эти я вижу каждый раз, и не просто вижу, а выделяю из всех остальных цветов.
(30) А вот спроси меня, как они называются, – не знаю, почему-то ни разу не слыхал их названия и от других, тоже здесь выросших людей.
(31) Одуванчик, ромашка, василек, подорожник, колокольчик, ландыш – на это нас еще хватает.
(32) Эти растения мы еще можем называть по имени.
(33) Впрочем, зачем же сразу обобщать, – может быть, один лишь я и не знаю? Нет, кого бы я ни расспрашивал в селе, показывая белые цветы, все разводили руками:
— Кто их знает!
(34) Полно их растет: и на реке, и в лесных оврагах.
(35) А как называются?..
(36) Да тебе на что?
(37) Цветы и цветы, их ведь не жать, не молотить.
(38) Нюхать и без названия можно.
(39) Мы вообще-то, я бы сказал, немного равнодушны ко всему, что окружает нас на земле.
(40) Нет, нет, конечно, мы часто говорим, что любим природу: эти перелески, и холмы, и роднички, и огневые, на полнеба, летние теплые закаты.
(41) Ну и, конечно, собрать букет цветов, ну и, конечно, прислушаться к пению птиц, к их щебетанию в золотых лесных верхах в то время, когда сам лес еще полон темно-зеленой, черной почти прохлады.
(42) Ну и сходить по грибы, ну и поудить рыбу, да и просто полежать на траве, глядя вверх на плывущие облака.
(43) «Послушай, а как называется трава, на которой ты теперь так бездумно и так блаженно лежишь?» – «То есть как это как? Трава. Ну там...
%69febe9b9655b65c8522325103269f38% какой-нибудь пырей или одуванчик». –
(44) «Какой же тут пырей? Тут вовсе нет никакого пырея. Всмотрись повнимательнее. На месте, которое ты занял своим телом, растет десятка два разнообразных трав, и ведь каждая из них чем-нибудь интересна: то ли образом жизни, то ли целебными для человека свойствами. Впрочем, это уж вроде как бы непостижимая для нашего ума тонкость. Пусть об этом знают хотя бы специалисты. Но названия, конечно, не мешало бы знать».
(По В.А. Солоухину*)
* Владимир Алексеевич Солоухин (1924-1997) – русский советский писатель и поэт, яркий представитель «деревенской прозы».