(1) Проход для сдачи в плен оказался нерукотворным — между путей попала бомба, выбросила несколько тонн земли.
(2) Эту дыру украинские боевики закидали ржавым, гнутым железом и заминировали чуть ли не в три слоя.
(3) Сейчас эти же люди в чужой форме быстро и сноровисто разбирали завал лопатами, а разобрав, двинулись между насыпью и нашим зданием. «Азовцы» шли, иногда останавливались и приседали над какими-то темно-зелеными ящичками, присыпанными пылью.
(4) Это были самодельные мины из патронных цинков, набитые пластитом.
(5) Расчет на то, что танкисты не обратят внимания на привычный военный мусор — пустой патронный цинк.
(6) Но некоторые мины были соединены проводами — их «азовские» саперы без колебаний резали.
(7) И все это происходило в полной тишине.
(8) Кто-то из наших выкрикнул: «Что, соколики, навоевались?
(9) А ну, скажи, как “паляница” правильно?» Но острослова никто не поддержал, задорный крик завял в тишине.
(10) Чужие все были с оружием, правда, автоматы закинуты за спину, пистолеты в застегнутых кобурах. «Азовцы» дошли до выхода из двора и в какой-то растерянности остановились.
(11) Перед ними раскинулась восхитительная в своей зелени и ширине пойма реки.
(12) А с другой стороны Набережного проспекта притулился ресторанчик «Сармат».
(13) Вышедшие с завода были без преувеличений потрясены видом.
(14) Кто-то из чужаков выдохнул: «Эх, сейчас бы шашлычка!» И я, глядя на эту давно закрытую из-за войны кафешку, подумал о том же самом…
(15) ОНИ не смотрели в асфальт, но и не смотрели нам в глаза.
(16) Все молодые, до двадцати и чуть больше.
(17) Очень крутая снаряга у всех.
(18) Но оружие то же самое — вечный наш «калашников».
(19) Они не были грязными, не были изможденными и испуганными.
(20) Скорее напряженными.
(21) На них пока были все положенные нашивки — от жовто-блакитных флажков до «азовских» шевронов.
(22) И мы с моим товарищем, ополченцем Владом, не знали, как нам себя вести.
(23) Он держал автомат практически на изготовку.
(24) Я, если честно, был готов повиснуть у Влада на плечах.
(25) Он на этой войне потерял все — дом в Полтаве, близких, друзей-однополчан, здоровье.
(26) Разменял на окопы лучшие годы мужской зрелости.
(27) Я с Владом не разлучаюсь уже третий месяц и знаю, как иногда в нем закипает лютая, страшная злоба.
(28) Но Влад был спокоен.
(29) Наверное, с нами случилось то, что всегда происходит с русскими людьми при виде сдающегося врага.
(30) Какие бы скотства и жесткости он ни творил, какие бы ни были кровавые бои накануне, есть такая невидимая черта, за которой включается милосердие.
(31) Нет, конечно, пленных могут потом и судить, но складывать прямо на поле боя курганы из отрезанных голов — не в нашей традиции.
(32) Влад заговорил первым, очень спокойно:
— Вы чего такие чистые?
(33) Вода, значит, есть?
(34) Парень с окладистой бородкой, со «стечкиным» в нагрудной кобуре, кажется, ждал этого вопроса:
— Есть вода.
(35) Техническая.
(36) Вон, — «азовец» показал рукой в тактической перчатке на идущие черные трубы, — там ее тонны!
(37) И даже чай нормально можно заваривать.
(38) А вот с едой уже неделю беда.
(39) Мы тут яблоки нашли, ящик, так просто праздник был.
(40) Я не удержался: — А сколько вас там?
(41) Парень со «стечкиным» ответил одновременно и уклончиво, и с солдатской смекалкой:— Вы офигеете, сколько нас там еще.
(42) Парень со «стечкиным» оказался моим тезкой.
(43) Почти.
(44) Назвался Дмитро.
(45) Поговорили о бомбежках.
(46) По словам Дмитро, глушило страшно, жутко, и только.
(47) — Чтобы разбить бункер, надо три ФАБ-500 положить в одно место.
(48) Первая обваливает здание, вторая делает воронку, третья пробивает до бомбоубежища.
(49) — А вы что делали во время бомбежек?
(50) — В «Контрстрайк» по сетке рубились…
(51) Влад еще раз осмотрел собравшихся и выдал диагноз:
— Если бы нас всех переодеть…
(52) Ну, в спортивные костюмы, и посадить на лавочку в сквере, никто бы не понял, кто тут за что и за кого…
(53) Повисла пауза, я, чтобы ее заполнить, заметил:
— Было бы все-таки интересно понять, из-за чего мы так кроваво…
18-летний «азовец» Назар из Львова оторвался от очередной мины, и я первый раз за много месяцев услышал украинский язык живьем:
— Зтохнувши людын с людынами… (укр.: столкнули людей с людьми).
(54) Дмитро заметил, что «все нормально же уживались», и сообщил, что он из Мариуполя.
(55) Но тут не согласился Влад:
— Я из Полтавы, уехал воевать в четырнадцатом году, потому что понимал, что мне там не ужиться.
(56) Вот мы все по-русски говорим.
(57) А русский-то гнобили, кучу законов напринимали!
(58) Дмитро выдавил:— Ну…
(59) Да.
(60) Но быстро собрался: мол, все это наши внутриукраинские дела были, а Россия зачем в это влезла?
(61) Я не ожидал от Влада такого ехидства:
— А вы что, хотели, чтобы вы нас просто всех поубивали и никто бы не вступился?
(62) Вот за вас сейчас Европа и США, а за нас — Россия.
(63) Нормально вам?
(64) И нам нормально.
(65) То есть ненормально молодость на войне гробить.
(66) Дмитро заметил:
— Я тоже с четырнадцатого года воюю.
(67) Тоже молодость…
(68) Того.
(69) Закончилась уже.
(70) Влад оживился: «Где воевал»?
(71) Я оставил их разговаривать, и они проговорили час.
(72) Появился наш офицер:
— Пойдемте дальше разминировать.
(73) Мин еще было много — половина Набережного проспекта.
(74) Через час с завода вышла первая партия «захистников».
(75) Перед проходом под путями они сдирали с себя пропотевшую броню, скидывали каски и оружие и уходили в плен.
(76) Они не чувствовали себя побежденными, скорее — проигравшими.
(77) Проигравшими одну битву.
(78) И еще, они верили в наше милосердие и точно знали, что им не будут простреливать ноги и выкалывать глаза.
(79) Как это делали «азовцы» с нашими пленными.
(Дмитрий Стешин , военкор «Комсомольской правды»)
(Выше текст для сочинения)