(1) Поздно ночью наконец-то передали сообщение о капитуляции, подписанной в Берлине.
(2) Было, кажется, два дня.
(3) Я поглядел в окно - почти повсюду окна светились: люди не спали.
(4) Начали выходить на лестницу, некоторые неодетые - их разбудили соседи.
(5) Обнимались.
(6) Кто-то громко плакал.
(7) В четыре часа утра на улице Горького было людно: стояли возле домов или шли вниз - к Красной площади.
(8) После дождливых дней небо очистилось от облаков, и солнце отогревало город.
(9) Так наступил день, которого мы столько ждали.
(10) Я шёл и не думал, был песчинкой, подхваченной ветром.
(11) Это был необычайный день и в своей радости, и в печали: трудно его описать
- ничего не происходило, и, однако, всё было полно значения: любое лицо, любое слово встречного.
(12) Пожилая женщина показывала всем фотографию юноши в гимнастёрке, говорила, что это её сын, он погиб прошлой осенью, она плакала и улыбалась.
(13) Девушки, взявшись за руки, что-то пели.
(14) Рядом со мною шла женщина, у неё было милое измождённое лицо; вдруг я вспомнил, как в начале войны на Страстном бульваре сидела женщина с сыном, который шалил, а она плакала.
(15) Мне показалось, что это она; наверное, и сходства не было, просто два лица сливались в одно.
(16) Девочка сунула моряку букетик подснежников, он хотел её обнять, а она убежала.
(17) Старик громко сказал:
«Вечная память погибшим»; майор на костылях поднёс руку к козырьку, а старик рассказывал: «Жена простыла, лежит.-
(18) Гвардии старшина Березовский.
(19) Две личные благодарности от товарища Сталина.»
(20) Кто-то сказал: «Ну, теперь скоро вернётся.»
(21) Старик покачал головой: «Погиб смертью героя, восемнадцатого апреля, командир написал..
(22) Жена просила: «Ты расскажи..»
(23) Я говорил, что было много печали: все вспоминали погибших.
(24) Я думал о добром Жене Петрове, вспоминал, как он, смеясь, говорил: «Вот кончится война, напишу классический роман в семи томах о героизме Юстиана Иннокентьевича Пропакина-Стукала».
(25) Вспомнил, как он уговаривал меня надеть тёплое белье: «Вы не пижон, и Можайск не Ницца..»
(26) Вспомнил товарищей по «Красной звезде»!, молодых поэтов Михаила Кульчицкого, Павла Когана, Черняховского, ездового Мишу, который под Ржевом читал мне свои стихи.
(27) Почему-то всё время перед моими глазами вставал Ржев, дождь, как будто не было потом ни села Касторного, ни Вильнюса, ни Эльбинга.
(28) Всё Ржев да Ржев..
(29) Кажется, не было в нашей стране стола, где люди, собравшись вечером, не почувствовали пустого места.
(30) Об этом потом написал Твардовский:
… Под гром пальбы прощались мы впервые
Со всеми, что погибли на войне,
Как с мертвыми прощаются живые.
(31) Но, наверное, все в тот день чувствовали: вот ещё один рубеж, может быть, самый важный, - что-то начинается.
(32) Я знал, что новая, послевоенная жизнь будет трудной: страна разорена и бедна, на войне погибли молодые, сильные, может быть, лучшие; но я знал также, как вырос наш народ, помнил мудрые и благородные слова о будущем, которые не раз слышал в блиндажах и землянках.
(33) За годы войны люди закалились, но и огрубели, а потому нужны новые методы воспитания - не окрики, не зубрёжка, не кампании, а вдохновение.
(34) Нужно вдохнуть в молодых начала добра, доверие, огонь, исключающий безразличие к судьбе товарища, соседа.
(35) Я стараюсь как можно точнее восстановить тот далёкий день.
(36) Я перечитал написанное и вдруг смутился: читатель может подумать, что я только рассуждал, тревожился.
(37) А я радовался вместе со всеми, улыбался, поздравлял.
(38) Победа!
(39) Бог ты мой, какое счастье!
(40) Что там ни говори, начинается новая эпоха.
(41) Наш народ показал свою силу, - плохо подготовленный, застигнутый врасплох, он не сдался, стоял насмерть под Москвой, у Волги, повернулся лицом к захватчику, повалил.
(42) Я вспомнил статью в «Крисченсайенс монитор»: «Может быть, последующую эпоху окрестят "русским веком".
(43) Всё это размышления над будущим.
(44) А хочется мне окончить рассказ о девятом мая другим: то был день необычайной близости всех, и сказывалась она не только в том, что незнакомые люди на улице целовались, - в улыбках, в глазах, в каком-то тумане сочувствия, нежности, который ночью окутал город.
(45) Последний день войны_
(46) Никогда я не испытывал такой связи с другими, как в военные годы.
(47) Некоторые писатели тогда написали хорошие романы, повести, поэмы.
(48) А что у меня осталось от тех лет?
(49) Тысячи статей, похожих одна на другую, которые теперь сможет прочитать только чрезмерно добросовестный историк, да несколько десятков коротеньких стихотворений.
(50) Ho я пуще всего дорожу теми годами: вместе со всеми я горевал, отчаивался, ненавидел, любил.
(51) Я лучше узнал людей, чем за долгие десятилетия, крепче их полюбил - столько было беды, столько душевной силы, так прощались и так держались.
(52) 0б этом тоже я думал ночью, когда погасли огни ракет, стихли песни и женщины плакали в подушку, боясь разбудить соседей,-о горе, о мужестве, о любви, о верности.
По Эренбург И.Г.