(1)Поздно ночью наконец-то передали сообщение о капитуляции, подписанной в Берлине. (2)Было, кажется, два дня. (3) Я поглядел в окно - почти повсюду окна светились: люди не спали.
(4)Начали выходить на лестницу, некоторые неодетые - их разбудили соседи. (5)Обнимались.
(6)Кто-то громко плакал. (7)В четыре часа утра на улице Горького было людно: стояли возле домов или шли вниз - к Красной площади. (8)После дождливых дней небо очистилось от облаков, и солнце отогревало город.
(9) Так наступил день, которого мы столько ждали. (10)Я шёл и не думал, был песчинкой, подхваченной ветром. (11)Это был необычайный день и в своей радости, и в печали: трудно его описать
- ничего не происходило, и, однако, всё было полно значения: любое лицо, любое слово встречного.
(12)Пожилая женщина показывала всем фотографию юноши в гимнастёрке, говорила, что это её сын, он погиб прошлой осенью, она плакала и улыбалась. (13)Девушки, взявшись за руки, что-то пели.
(14)Рядом со мною шла женщина, у неё было милое измождённое лицо; вдруг я вспомнил, как в начале войны на Страстном бульваре сидела женщина с сыном, который шалил, а она плакала. (15)Мне показалось, что это она; наверное, и сходства не было, просто два лица сливались в одно. (16)Девочка сунула моряку букетик подснежников, он хотел её обнять, а она убежала. (17)Старик громко сказал:
«Вечная память погибшим»; майор на костылях поднёс руку к козырьку, а старик рассказывал: «Жена простыла, лежит.- (18)Гвардии старшина Березовский. (19)Две личные благодарности от товарища Сталина.» (20)Кто-то сказал: «Ну, теперь скоро вернётся.» (21)Старик покачал головой: «Погиб смертью героя, восемнадцатого апреля, командир написал.. (22)Жена просила: «Ты расскажи..»
(23)Я говорил, что было много печали: все вспоминали погибших.(24)Я думал о добром Жене Петрове, вспоминал, как он, смеясь, говорил: «Вот кончится война, напишу классический роман в семи томах о героизме Юстиана Иннокентьевича Пропакина-Стукала». (25)Вспомнил, как он уговаривал меня надеть тёплое белье: «Вы не пижон, и Можайск не Ницца..» (26)Вспомнил товарищей по «Красной звезде»!, молодых поэтов Михаила Кульчицкого, Павла Когана, Черняховского, ездового Мишу, который под Ржевом читал мне свои стихи. (27)Почему-то всё время перед моими глазами вставал Ржев, дождь, как будто не было потом ни села Касторного, ни Вильнюса, ни Эльбинга. (28)Всё Ржев да Ржев..
(29)Кажется, не было в нашей стране стола, где люди, собравшись вечером, не почувствовали пустого места. (30) Об этом потом написал Твардовский:
… Под гром пальбы прощались мы впервые
Со всеми, что погибли на войне,
Как с мертвыми прощаются живые.
(31)Но, наверное, все в тот день чувствовали: вот ещё один рубеж, может быть, самый важный, - что-то начинается. (32)Я знал, что новая, послевоенная жизнь будет трудной: страна разорена и бедна, на войне погибли молодые, сильные, может быть, лучшие; но я знал также, как вырос наш народ, помнил мудрые и благородные слова о будущем, которые не раз слышал в блиндажах и землянках. (33)За годы войны люди закалились, но и огрубели, а потому нужны новые методы воспитания - не окрики, не зубрёжка, не кампании, а вдохновение. (34)Нужно вдохнуть в молодых начала добра, доверие, огонь, исключающий безразличие к судьбе товарища, соседа.
(35)Я стараюсь как можно точнее восстановить тот далёкий день. (36)Я перечитал написанное и вдруг смутился: читатель может подумать, что я только рассуждал, тревожился. (37)А я радовался вместе со всеми, улыбался, поздравлял. (38)Победа! (39)Бог ты мой, какое счастье! (40)Что там ни говори, начинается новая эпоха. (41)Наш народ показал свою силу, - плохо подготовленный, застигнутый врасплох, он не сдался, стоял насмерть под Москвой, у Волги, повернулся лицом к захватчику, повалил. (42)Я вспомнил статью в «Крисченсайенс монитор»: «Может быть, последующую эпоху окрестят "русским веком".
(43)Всё это размышления над будущим. (44)А хочется мне окончить рассказ о девятом мая другим: то был день необычайной близости всех, и сказывалась она не только в том, что незнакомые люди на улице целовались, - в улыбках, в глазах, в каком-то тумане сочувствия, нежности, который ночью окутал город.
(45)Последний день войны_ (46)Никогда я не испытывал такой связи с другими, как в военные годы. (47)Некоторые писатели тогда написали хорошие романы, повести, поэмы. (48)А что у меня осталось от тех лет? (49)Тысячи статей, похожих одна на другую, которые теперь сможет прочитать только чрезмерно добросовестный историк, да несколько десятков коротеньких стихотворений. (50)Ho я пуще всего дорожу теми годами: вместе со всеми я горевал, отчаивался, ненавидел, любил. (51)Я лучше узнал людей, чем за долгие десятилетия, крепче их полюбил - столько было беды, столько душевной силы, так прощались и так держались.
(52)Об этом тоже я думал ночью, когда погасли огни ракет, стихли песни и женщины плакали в подушку, боясь разбудить соседей,-о горе, о мужестве, о любви, о верности.
(По И.Г. Эренбургу*)
* Илья Григорьевич Эренбург (1891—1967) — русский советский писатель, поэт, переводчик, журналист, военный корреспондент.