(1)Жил в караулке Вася-поляк. (2)Роста он был небольшого, хром на одну ногу, и у него были очки. (3)Единственный человек в селе, у которого были очки. (4)Они вызывали пугливую учтивость не только у нас, ребятишек, но и у взрослых
На скрипке редко, очень, правда, редко, играл Вася-поляк, тот загадочный, не из мира сего человек, который обязательно приходит в жизнь каждого парнишки, каждой девчонки и остается в памяти навсегда. (5)Такому таинственному человеку вроде и полагалось жить в избушке на курьих ножках, в морхлом месте, под увалом, и чтобы огонек в ней едва теплился, и чтобы над трубою ночами по-пьяному хохотал филин, и чтобы за избушкой дымился ключ. (6)И чтобы никто-никто не знал, что делается в избушке и о чем думает хозяинОдин я, один, кругом жуть такая, и еще музыка -скрипка. (7)Совсем-совсем одинокая скрипка. (8)И не грозится она вовсе. (9)Жалуется. (10)И совсем ничего нет жуткого. (11)И бояться нечего. (12)Дурак-дурачок! (13)Разве музыки можно бояться? (14)Дурак-дурачок, не слушал никогда один-то, вот и...
(15)Музыка льется тише, прозрачней, слышу я, и у меня отпускает сердце. (16)И не музыка это, а ключ течет из-под горы. (17)Кто-то припал к воде губами, пьет, пьет и не может напиться -так иссохло у него во рту и внутри.
(18)Видится почему-то тихий в ночи Енисей, на нем плот с огоньком. (19)С плота кричит неведомый человек: "Какая деревня-а-а?" -Зачем? (20)Куда он плывет? (21)И еще обоз на Енисее видится, длинный, скрипучий. (22)Он тоже уходит куда-то. (23)Сбоку обоза бегут собаки. (24)Кони идут медленно, дремотно. (25)И еще видится толпа на берегу Енисея, мокрое что-то, замытое тиной, деревенский люд по всему берегу, бабушка, на голове волосья рвущая.
(26)Музыка эта сказывает о печальном, о болезни вот о моей говорит, как я целое лето малярией болел, как мне было страшно, когда я перестал слышать и думал, что навсегда буду глухим, вроде Алешки, двоюродного моего брата, и как являлась ко мне в лихорадочном сне мама, прикладывала холодную руку с синими ногтями ко лбу. (27)Я кричал и не слышал своего крика Музыка кончилась неожиданно, точно кто-то опустил властную руку на плечо скрипача: "Ну, хватит!" На полуслове смолкла скрипка, смолкла, не выкрикнув, а выдохнув боль. (28)Но уже, помимо нее, по своей воле другая какая-то скрипка взвивалась выше, выше и замирающей болью, затиснутым в зубы стоном оборвалась в поднебесье...
(29)Долго сидел я в уголочке завозни, слизывая крупные слезы, катившиеся на губы. (30)Не было сил подняться и уйти. (31)Мне хотелось тут, в темном уголке, возле шершавых бревен, умереть всеми заброшенным и забытым. (32)Скрипки не было слышно, свет в Васиной избушке не горелЯ исполнил его просьбу. (33)Вася ждал, не шевелился. (34)В печке щелкнуло раз, другой, прогоревшие бока ее обозначились красными корешками и травинками, качнулся отблеск огня, пал на Васю. (35)Он вскинул к плечу скрипку и заиграл.
(36)Прошло немалое время, пока я узнал музыку. (37)Та же самая была она, какую слышал я у завозни, и в то же время совсем другая. (38)Мягче, добрее, тревога и боль только угадывались в ней, скрипка уже не стонала, не сочилась ее душа кровью, не бушевал огонь вокруг и не рушились камни.
(39)Трепетал и трепетал огонек в печке, но, может, там, за избушкой, на увале засветился папоротник. (40)Говорят, если найдешь цветок папоротника -невидимкой станешь, можешь забрать все богатства у богатых и отдать их бедным, выкрасть у Кощея Бессмертного Василису Прекрасную и вернуть ее Иванушке, можешь даже пробраться на кладбище и оживить свою родную мать Эту музыку написал человек, которого лишили самого дорогого. -Вася думал вслух, не переставая играть. -Если у человека нет матери, нет отца, но есть родина, -он еще не сирота. -Какое-то время Вася думал про себя. (41)Я ждал. -Все проходит: любовь, сожаление о ней, горечь утрат, даже боль от ран проходит, но никогда-никогда не проходит и не гаснет тоска по родине...
(42)Скрипка снова тронула те самые струны, что накалились при давешней игре и еще не остыли. (43)Рука Васина снова содрогнулась от боли, но тут же смирилась, пальцы, собранные в кулак, разжались.
-Эту музыку написал мой земляк Огинский в корчме -так называется у нас заезжий дом, -продолжал Вася. -Написал на границе, прощаясь с родиной. (44)Он посылал ей последний привет. (45)Давно уже нет композитора на свете. (46)Но боль его, тоска его, любовь к родной земле, которую никто не мог отнять, жива до сих пор. Не знаю, сколько я просидел на крутом яру по-над Енисеем. (47)Он шумел у займища, на каменных бычках. (48)Вода, сбитая с плавного хода бычками, вязалась в узлы, грузно переваливалась возле берегов и кругами, воронками откатывалась к стрежню. (49)Неспокойная наша река. (50)Какие-то силы вечно тревожат ее, в вечной борьбе она сама с собой и со скалами, сдавившими ее с обеих сторон. А Енисей, не спящий даже ночью, крутолобый бык на той стороне, пилка еловых вершин над дальним перевалом, молчаливое село за моей спиной, кузнечик, из последних сил работающий наперекор осени в крапиве, вроде бы один он во всем мире, трава, как бы отлитая из металла, -это и была моя родина, близкая и тревожная.
(По В.П. Астафьеву*)
* Виктор Петрович Астафьев (1924-2001) — русский советский писатель, прозаик.