(1) Сочинение по русскому, от женского лица.
(2) По тексту:
Кухарка Аксинья прибегала два раза.
(3) Была она крепкая, темно-румяная, с зубами такими белыми, что издали казалось, будто держит она во рту кусок творога.
(4) Прибегала она к Ильке наниматься в няньки к будущему ребеночку.
(5) Ильке нравилось, что она такая веселая, удалая, и сама себя называла «Сенька», словно деревенского парня.
(6) Говорила она таинственным шепотом и все поглядывала на двери – не подслушивает ли кто, но гоготала во все горло.
(7) – Если, барыня, у тебя сыночек будет, я ему шапочку сошью.
(8) Один бочок красненький, другой желтенький – га-га-га!
(9) Ну, а если доченька, тут уж надо чепчик с кружевцами.
(10) В последний раз наговорила такой веселой ерунды, что даже печальная Илька развеселилась.
(11) Рассказала Сенька, что у какого-то немца есть коза и что навесили этой козе на шею шерстяную красную вожжинку с бубенчиками.
(12) Бубенчики не такие, как на лошадях, а маленькие, золотенькие, и так и поют.
(13) Так вот, Сенька хочет один бубенчик либо два отрезать и припрятать для маленького.
(14) – На веревочку привяжем, он будет ручками тренькать и на всю жизнь веселым станет.
(15) А в нашем городе таких бубенчиков все равно не купишь.
(16) Это, видно, привозные.
(17) Один отрезать не беда, не заметят.
(18) А и заметят, так не дознаются кто.
(19) Га-га-га!
(20) Сенька глупая, плутоватая, но так от нее делалось просто и весело, что век бы с ней не расстался.
(21) Но для счастья с Сенькой было серьезное препятствие.
(22) В ее прошлом – двое ребят и ни одного мужа.
(23) Один ребенок помер в деревне, другой «как быдто жив».
(24) Сердитый Илькин муж не позволит Сеньку нанять.
(25) Она уж приготовилась подоврать чего-нибудь, изобразить Сеньку жертвой, да как-то не знала, как к этому делу подступиться.
(26) При одной мысли о разговоре со Станей начиналось сердцебиение.
(27) Но вот как-то тот сам заговорил.
(28) – Нужно подыскать няньку к будущему ребенку.
(29) Илька взволновалась, задохнулась, приготовилась говорить, но он продолжал:
– Но мне повезло, – сказал он торжественно.
(30) – Я наметил для ребенка воспитательницу.
(31) Это сестра жены аптекаря.
(32) Сама лишенная возможности иметь собственную семью, она готова принести себя в жертву интересам чужого ребенка.
«Господи!
(33) – думала Илька.
(34) – Как он ужасно говорит.
(35) Ну какие у ребеночка интересы?
(36) Как все делается уныло и страшно».
(37) – Эта женщина, вернее, – эта девица, ее зовут Казимира Карловна, еще никогда не служила.
(38) У нас будет ее первое место.
(39) И что очень ценно – она горбатая.
(40) У Ильки побледнели губы.
(41) – Ценно?
(42) – тихо спросила она.
(43) – Да, ценно, – повторил он и упрямо выпятил лоб.
(44) – Вы, конечно, не можете этого понять, хотя теперь, готовясь к материнству, должны были бы более чутко относиться к своему долгу.
(45) Он закурил папиросу и начал грясти коленом.
«Злится!
(46) – подумала Илька.
(47) – И чего?»
– Ребенок должен с первых дней жизни учиться любить все обездоленное.
(48) Он привяжется к своей уродливой воспитательнице, – она, к счастью, исключительно некрасива, кроме плохой фигуры, – и будет вместе с ней страдать от уколов и насмешек пошлой толпы.
(49) Эта женщина, вернее девица, уже заранее поставила условием, чтобы не заставляли ее гулять с ребенком в парке.
(50) Она уже приобрела на кладбище место для своей могилы и будет каждый день возить туда колясочку с ребенком.
(51) Я нахожу, что это прекрасно.
(52) В парке, где прохожие будут ахать и восторгаться ребенком, только привьют молодой душе тщеславие.
(53) К чему это?
(54) И еще она поставила условием, чтобы в детскую никаких гостей не водить.
(55) Не к чему ребенка показывать.
(56) Да, вероятно, и ей самой неприятно лишний раз ловить на себе насмешливые взоры.
(57) – Ничего не понимаю, – сказала Илька и покраснела.
(58) – Почему вдруг «насмешливые взоры»?
(59) Кто же смеется над горбатыми?
(60) – Все!
(61) – отрезал муж.
(62) – Вы первая.
(63) Если не смеетесь, то не одобряете.
(64) Да-с.
Илька заплакала.
(65) – Я не понимаю твоего желания окружить ребенка уродством и страданием.
(66) За что?
(67) За что его мучить?
(68) Что он, беглый каторжник, что ли?
(69) Да он, может быть, и сам по себе будет добрый и жалостливый.
(70) – Святые спали с прокаженными!
(71) – мрачно сказал Станя.
(72) – Ты теперь будешь искать прокаженную няньку!
(73) – с отчаянием крикнула Илька.
(74) – Уж каждый раз ты мне подсовываешь этих прокаженных.
(75) Нет, если бы я была святой, я бы не лезла спать к прокаженному.
(76) Я бы уступила ему свою постель, а сама бы ушла.
(77) Прокаженный больной, ему нужен покой, удобство.
(78) А тут изволь жаться к стенке, а рядом этот бородатый святой хранит и подчеркивает свое самоотвержение.
(79) Не хорошо.
(80) Не прокаженного он любит, а себя.
(81) Не о нем заботится, а о преодолении в себе отвращения во имя самосовершенствования.
(82) Я не отдам ребенка прокаженным.
(83) Ложись с ними сам.
(84) Она вскочила и, плача и натыкаясь на стулья, на притолку двери, пошла к себе и легла.
(85) И всю ее трясло, словно знобило.
(86) А потом пришла дрема, и зазвенели на дворе колокольчики, не лошадиные, а тоненькие, остренькие, наверное козьи, те, что веселая Сенька украла для ребеночка.
(87) Зазвенели колокольчики и загрохотали страшные колеса.
(88) И вдруг писк, визг.
(89) Илька поднялась, подкралась к окошку и увидела.
(90) Увидела она огромную колымагу.
(91) Задние колеса втрое больше передних и обиты толстым железом.
(92) А перед колымагой катаются, переваливаются с брюха на спину громадные крысы – мягкие, жирные, запутались в красных постромках и пищат.
(93) А из колымаги лезет, ищет приступочку костлявой старушечьей ногой страшная, длинноносая – нос на двоих рос, да еще кривой – горбунья, злая фея Карабос.
(94) Горб узкий, высокий и трясется.
«Это нянька для маленького, – думает Илька и вся дрожит.
(95) – Повезет маленького ночевать с прокаженными».
(96) А горбунья Карабос остановилась, задрала голову и шарит по окнам глазами, ищет Ильку.
(97) Илька чувствует – найдет она ее, уколет глазом, тут и конец, тут и погибель.
(98) Илька закрывает лицо руками и кричит, кричит, и от крика просыпается.
(99) Она вся мокрая и вся какая-то расслабленная.
(100) Верно, жар.
(101) На другой день пришел доктор.
(102) Не тот, что всегда – тот уехал на месяц в отпуск – а заменяющий его, молодой, смуглый, белозубый, как Сенька.
(103) Считал Илькин пульс, качал головой.
(104) – Анемия.
(105) И чего вы все волнуетесь?
(106) Боитесь родов?
(107) Ерунда!
(108) – У нее скверный характер, – внушительно вступил в разговор Станя.
(109) – Я вот нашел воспитательницу для ребенка, с трудом нашел, это ведь нелегко.
(110) А она...
(111) Да, между прочим, – обратился он к жене, – я ее видел, и она дополнила условия.
(112) Она не хочет, чтобы ты ночью входила в детскую.
(113) – Почему?
(114) – Это ее, очевидно, стеснит.
(115) – Фея Карабос отвинчивает ночью свой горб и обращается в крысу, – задумчиво пробормотала Илька.
(116) Доктор нахмурился, прислушиваясь, ничего не понял.
(117) – Это кто же такая?
(118) – Казимира Карловна, сестра жены аптекаря.
(119) – Да вы с ума сошли?
(120) – закричал доктор.
(121) – Эту ведьму брать к себе в дом?
(122) Я же ее знаю.
(123) Я лечил жену аптекаря.
(124) Ни одна кухарка не может с ней ужиться.
(125) Это же форменная ведьма!
(126) Зачем она вам понадобилась?
(127) – Я хочу, чтобы ребенок с первых дней жизни приучился любить всех обездоленных, некрасивых, убогих.
(128) – Ха-ха-ха!
(129) – сверкнул зубами доктор.
(130) – Вот он как!
(131) А сам небось выбрал себе жену молоденькую и хорошенькую.
(132) Илька залилась румянцем так, что даже в ушах у нее зазвенело.
(133) Станя иронически улыбнулся.
(134) – Откровенно говоря, я никогда не считал мою теперешнюю жену ни красивой, ни умной.
(135) – Что же, вы на деньгах женились, что ли?
(136) – резко спросил доктор.
(137) – Нет, – деланно-спокойно отвечал Илькин муж.
(138) – Денег у нее не было.
(139) Я женился на ней, потому что мне казалось, что душа ее представляет некоторый материал, из которого можно построить э-э-э...
(140) Человека, как я его понимаю.
(141) – Ага, – сказал доктор – и засмеялся глазами.
(142) – На матерьяле, значит, женились.
(143) И вдруг уже откровенно рассмеялся.
(144) – А и заврались же вы, батенька мой.
(145) Ну, ну, не сердитесь, что я так.
(146) Уж очень вы смешной!
(147) Станя медленно закурил, подчеркивая свое хладнокровие.
(148) – Конечно, – сказал он, – вы, как врач, как физиолог, мало придаете значения воспитанию духа.
(149) Святые делили свое ложе с прокаженными.
(150) – Что?
(151) Что делили?
(152) – смеясь и хмурясь, переспросил доктор.
(153) – Ложе.
(154) Ночевали с прокаженными.
(155) Илька тихо застонала и закрыла глаза.
(156) – Начинается!
(157) – пробормотала она.
(158) – Ночевали с прокаженными?
(159) – улыбнулся доктор.
(160) – Так и ночуйте, голубчик мой, если вам нравится.
(161) Ночуйте – никто вам не мешает.
(162) Конечно, если прокаженный не выразит протеста.
(163) Но не заставляйте других, не принуждайте!
(164) На это вы не имеете никакого права.
(165) Я в этих высоких предметах, наверное, плохо разбираюсь, и очень может быть, что из вас выработается великолепный святой, но что муж из вас вышел скверный, это уже не подлежит никакому сомнению.
(166) Илька испуганно и беспомощно переводила глаза с доктора на мужа.
(167) Она, казалось, ждала чего-то, какой-то минутки, чтобы обрадоваться, ждала и не смела надеяться и боялась.
(168) Станя затряс коленом.
(169) – Из чего вы выводите, господин доктор, что я плохой муж?
(170) Не из моей заботы о ребенке, надеюсь?
(171) – Из чего вывожу?
(172) Из того, что вы не бережете вашу жену.
(173) Она слабенькая и нервная и требует в настоящее время исключительного внимания и ухода, а вы ее обижаете.
(174) – Я?
(175) Ее?
(176) – искренно удивился Станя.
(177) – Да, вы ее!
(178) Вот, она не хочет этой ведьмы.
(179) А вы ее навязываете.
(180) И, кстати, не воображайте, что эта Казимира Карловна из скромности не хочет показываться в парке или вашим гостям.
(181) И не потому, что считает себя уродом.
(182) Ничего подобного!
(183) Просто ей неприятно, что она поступила в прислуги.
(184) Она «гоноровая пани».
(185) Она завивает волосы на папильотки, она вовсе не считает себя некрасивой.
(186) Она осточертела аптекарю, вот он и рад ее сплавить.
(187) Нет, этого измывательства над моей милой пациенткой, – он нагнулся и поцеловал Илькину руку, – мы не допустим.
(188) Нельзя, дорогой Станислав Адамыч.
(189) Ищите себе в рай других ворот.
(190) Он вскочил, молча пожал руку Ильке и Стане и быстро вышел.
(191) Илька видела в окно, как он зашагал по дороге к воротам.
(192) Он среднего роста, худощавый.
(193) Потом, через много лет, ей будет вспоминаться, что он был очень высокий, широкоплечий, что он очень любил ее, и она за всю жизнь любила только его одного, но они не успели, не сумели, не смогли сказать это друг другу.
(194) И иногда, в редких снах, он будет приходить к ней светло и нежно, чтобы вместе смеяться и плакать.
(195) Имени его она никогда не вспомнит