1)Это место я не назову.
(2) Анонимность будет моим оправданием.
(3) Описание из опасения быть неточным будет минимальным.
(4) Тот, кто узнает, пусть простит.
(5) Выезжая из города, когда шоссе уже окончательно ныряет в не столь освоенное пространство России, надо свернуть налево, и усыплённое однообразием дороги сознание оказывается совершенно не готово к восприятию...
(6) Во-первых, холмы, во-вторых, деревья.
(7) Будто земля задышала, будто вздымается и опускается грудь – вы и дышать-то начинаете в такт взгорбам и поворотам дороги, уже по-человечески узкой.
(8) И тут по холму змеёй побежит белокаменная стена некоего кремля, и вы упрётесь наконец в неправдоподобно прочные и толстые его ворота, а там, на территории, все другое: ровные газоны, старые деревья, храм божий...
(9) Музей и заповедник, воронье счастье.
(10) Пространство.
(11) Сначала культурное, а потом окультуренное.
(12) Постепенно вы минуете уже окончательно отреставрированную и отрепетированную часть заповедника, всё чаще станете наталкиваться на кучи строительных материалов и мусора с видом на удивительную колокольню, шедевр русской готики: островерхий многогранник её шатра вписан в подобный ему многогранник строительных лесов, и эта непривычная глазу острота и гранёность каким-то образом останется всё-таки русской.
(13) Насытившись осмотром всего, что восстановлено и восстанавливается, вы можете проследовать и дальше...
(14) О, этот незаметный переход из жизнеутверждающей некрасоты стройки в запустение и одичание!
(15) Бурьян.
(16) Репей, лопух, одуванчик...
(17) И чистый их лист уже пылен.
(18) Консервные банки прорастают в землю, ржавея и рыжея;
вгазетных клочках выгорает текст; тряпьё дотлевает трупом, тоскуя по человеческому телу; на смену пыльному лопуху поспевает от рождения пыльный лист, такой ласковый на ощупь, – это жизнь, обученная смертью.
(19) Замечательно борется природа с культурным слоем!
(20) Эти мусорные цветы и травки, как пехота, отвоёвывают ей землю, чтобы восстановить свою культуру.
(21) Дикая природа не будет такой запущенной.
(22) Запущена она лишь там, где что- то раньше было, пусть даже прекрасный парк.
(23) Одичавший и измельчавший малинник сбежал в овраг, и я за ним.
(24) Там струился загнивший ручеёк, и новая дощечка была перекинута через него.
(25) От новой дощечки шла вверх круто и высоко гнилая лестница с частично обрушенными и частично топорно восстановленными перилами.
(26) Тут была тень и серь, веяло сыростью.
(27) Всё то же качество одичалости проявлялось во всём.
(28) Культура, природа...
(29) Бурьян, поваленные кресты, заброшенное кладбище при старинном храме.
(30) Тяжко вообразить, как здесь было каких-нибудь три-четыре века назад, когда строитель пришёл сюда впервые...
(31) Как тут было плавно, законченно и точно.
(32) Роскошный скелет все ещё проглядывал сквозь прохудившуюся рвань драпировки: так же крут был берег, так же широка река, так же внезапно отступал он, оставив под собой нежно-зелёное озеро пойменного луга, и вдали вдруг поворачивался, как от окрика, и замирал в далёкой синеве леса, словно река, вильнув, поменялась берегами, и левое стало правым, а правое левым...
(33) И небо, разве чуть подвыцвев, оставалось, наверно, прежним.
(34) Какова же была здесь линия, если она ещё оставалась!..
(35) А такова, что настоятель и строитель вздохнули дружно и глубоко, и сомнений у них не стало: здесь!
(36) Большего природа предложить не могла.
(37) Завершённость предложенного была очевидна.
(38) В такие места просится храм, кремль, город.
(39) За какой-нибудь век люди справились с этим пространством, в него вписавшись, и оно стало культурным.
(40) О мере законченности исовершенства этого культурного пространства можно было теперь лишь судить.
(41) По тому «участку» при входе (уже не в монастырь, а на «территорию»), где все было восстановлено «как было».
(42) В новизне и прибранности видна было скороспелость «плана».
(43) И краска тут пошла какая была, и трава росла не сотню лет, и дерево досок и брёвен ещё помнило о торопливости топора.
(44) Но это ладно, бог с ним.
(45) Пройдёт время (и небольшое!) – и, прежде чем все здесь снова начнёт рассыпаться (на этот раз ещё быстрее), будет-таки пауза времени, когда всё станет так: почти как было.
(46) Время ведь тоже трудится, как человек: сначала совершенствуя и лишь потом – разрушая.
(47) Занятное количество границ!
(48) Дикой природы – с одичавшей культурой, одичавшей культуры – с культурным пространством, культурного пространства – с разрушением, разрухи – с одичанием, одичания – с дикостью...
(49) Всё тут было во взаимном переходе, во взаимном обрыве...
(50) Я вскарабкался по обрыву.
(51) Никогда, ни в каком буреломе не можете вы наблюдать той мерзости запустения, как в разорённом культурном пространстве!
(52) О, насколько одичание дичее дикости!..
(53) И ветер победно шуршит в помойке, бывшей когда-то храмом и кладбищем.
(54) Раскачиваются венки, перекатываются банки, перекати-полем скачет газета.
(55) Произрастают кирпичи и мерзкие кучки.
(56) Вспархивают вороны, кружась над былым, не над настоящим.
(57) И слой сквозит сквозь слой, как строй сквозь строй.
(58) Но не попробуйте сделать и шага в сторону!
(59) Шаг влево – и стадо подъёмных кранов расклёвывает пространство на горизонте; шаг вправо – и вы летите под кручу, в помойку и свалку; шаг назад – и либо наступите на колючую проволоку, либо порвёте о неё брюки...
(60) Культура, природа...
(61) Кто же это всё развалил?
(62) Время?
(63) История?..
(64) Как-то ускользает, кто и когда.
(65) Увидеть бы его воочию, схватить бы за руку,
выкрутить за спину...
(66) Что-то не попадался он мне.
(67) Не встречал я исполнителя разрушения, почти так, как и сочинителя анекдота...
(68) Одни любители да охранители кругом.
(69) Кто же это всё не любит, когда мы всё это любим?
(70) Кто же это так не любит нас?..
(По А. Г. Битову*, текст адаптирован Е. П. Дудиной) *Андрей Георгиевич Битов (1937–2018) – русский писатель, один из основоположников постмодернизма в русской литературе.