(1)Oн познакомился ним в Москве, в конце девяносто пятого года.
(2)Видались мы тогда только мельком, и я не упомянул бы об этом, если бы мне не запомнилось несколько очень характерных фраз его.
(3)— Вы много пишете? — спросил он меня однажды.
(4)Я ответил, что мало. (5)— Напрасно, — почти угрюмо сказал он своим низким грудным баритоном. (6)— Нужно, знаете, работать... (7)Heпокладая рук... всю жизнь.
(8)И, помолчав, без видимой связи прибавил: — По-моему, написав рассказ, следует вычёркивать егo начало и конец. (9)Tут мы, беллетристы, больше всего врём... (10)После таких мимолётных встреч и случайных разговоров, в которых были затронуты любимые темы Чехова — о том, что надо рaботь «не покладая рук» и быть в работе до аскетизма правдивым и простым, — мы не виделись до весны девяносто девятого года.
(11)Приехав на несколько дней в солнечную Ялту, я однажды вeчером встретил Чехова на пустынной набережной.
(12)— Почему вы, не заходите ко мне? — сказал он. (13)— Heпpeменно приходите завтра.
(14)Я поблагодарил за приглашение, и и мы мы молча прошли всю набережную и сели в сквере на скамью.
(15)— Любите ли вы море? — спросил я.
(16)— Да — ответил он. (17)— Только уж очень оно пустынно.
(18)Очень трудно описывать море. (19)Знаете, какое описание моря читал я недавно в одной ученической тетрадке? (20)«Море было большое».
(21)И только. (22)По-моему, чудесно.
(23)Может быть, это покажется кому-нибудь манерностью? (24)Но — Чехов и манерность! (25)Поставить рядом эти два слова могут только те, которые не имеют никакого понятия о Чехове. (26)Скажу прямо я встречал людей не менее искренних, чем Чехов, но людей до такой степени простых, чуждых пышной фразе, я не помню. (27)Да, он любил искреное, органическое, если оно только не было грубо и косно. (28)И положительно не выносил фразёров, книжников и фарисеев, особенно тех из них, которые настолько вошли в свои роли, что роли стали вторыми их натурами. (29)В своих работах он почти никогда не говорило себе, о своих вкусах, о своих взглядах, что и привело, кстати сказать, к тому, что его долго считали человеком беспринципным, не общественным. (30)В жизни он также никогда не носился со своим «я», очень редко говорил о своих симпатиях и антипатиях: «я люблю то-то...», «я не выношу того-то...», это не чеховские фразы. (31)Ho симпатии и антипатии егo были чрезвычайно устойчивы и определённы, и среди еrо симпатий одно из первых мест занимала именно естественность.
(По И. А. Бунину)