(1) О, великая и многострадальная русская литература, сколько за всю историю её пришлось художникам пережить наветов, клеветы, обвинений, несправедливости, преследований от злых и коварных умов чужестранных и от разрушительных умов отечественных!
(2) В эпоху «болдинской осени» и написания «Маленьких трагедий», шедевров поразительных, недруги поэта злобствовали и заявляли, что
Пушкин исписался, находится в творческом кризисе, талант его угас.
(3) Во имя чего утверждалось это?
(4) О Льве Толстом ревнивые его коллеги злословили и печатно, и устно, что он «словесно бездарен», «сочинял плохо, неуклюже, косноязычно» (хотя сейчас нет сомнения: даже все его так называемые несовершенства недосягаемы ни для одного писателя), что роман «Война и мир» якобы представляет «ряд возмутительных сцен», книгу «салонную»,
«придворную», которая «заслуживает величайшего презрения», что писатель сблизился с «великосветской теорией чистого искусства», пишет эстетски и барственно, понижая «нравственный уровень общества».
(5) Во имя чего утверждалось это?
(6) После выхода «Ревизора», едва ли не лучшей пьесы мировой драматургии двух последних веков, впечатлительный Гоголь в раздражённом состоянии духа от общего голоса публики, кричавшей: «Это клевета и фарс!», и в отчаянии от безудержной хулы многочисленных противников из бойкой журналистики произнёс: «Ну если бы один, два ругали, ну и Бог с ними, а то все, все»…
(7) И эта враждебность, неприятие, подозрительность, злобная недоверчивость петербургского общества способствовали скорому его отъезду за границу надолго.
(8) Кто же они, эти пристрастные гонители национального гения?
(9) Верховные жрецы раздражённого своеволия, смертельного навета?
(10) Во имя чего?
(11) Самый совершенный роман Тургенева «Отцы и дети» принёс автору громадный успех и вместе с тем вызвал пожароподобную бурю недовольства (роман называли в печати бесталанным, советовали предать огню), гнева, негодования, клеветы, такую неистовую вражду, что Тургенев нашёл необходимым выступить печатно с опровержением, заявив, кстати, следующее: «Друзья мои, не оправдывайтесь никогда, какую бы ни взводили на вас клевету: не старайтесь разъяснить недоразумения, не желайте – ни сами сказать, ни услышать последнее.
(12) Я не выдержал характера, я заявил публично, в чём было дело, и, конечно, потерпел полное фиаско».
(13) Что же с Тургеневым?
(14) И здесь было непонимание своего великого художника?
(15) За несравненным Лесковым долго (целых пятнадцать лет) ползла, извиваясь подобно ядовитой змее, репутация реакционного писателя, якобы по заказу жандармского управления написавшего роман «Некуда», — ярчайшую вещь о нигилизме.
(16) А ведь Лесков, честнейший из русских художников, никогда не лгал и не притворствовал ради угодничества.
(17) Достоевского после выхода «Преступления и наказания» обвиняли во всех грехах смертных, в том числе в создании пасквиля на молодёжь и общество.
(18) Деликатного и чрезвычайно скромного Чехова всю жизнь хулили так уничижительно, что возмущённый Горький написал такие слова:
«… чтобы понимать Чехова, надо быть, по меньшей мере, порядочным человеком».
(19) Что ж, мы слишком небрежны к отечественной культуре, к собственному богатству: слишком злы, самонадеянны, завистливы, быстры на расправу с неординарно мыслящими (превосходство чужого мышления вызывает у нас, по меньшей мере, раздражение), недоверчивы к своим гениям, не признавая за ними значения великого, высокого, непостижимого.
(20) Неуважение к своей культуре и пренебрежение ею царствуют и сегодня.
(21) Поистине: пророков в своём Отечестве быть не может.
(22) Кто же мы, если так небрежительны к своей величайшей из великих литературе, которая могла бы восславить любую культуру мира?
(По Ю.В. Бондареву*)