(1)Нет более трудной задачи, чем рассказать о запахе речной воды или о полевой тишине. (2)И притом рассказать так, чтобы собеседник явственно услышал этот запах и почувствовал тишину.
(3)Как передать «хрустальный звон», как говорил Блок, пушкинских стихов, возникающих в нашей памяти совершенно внезапно при самых разных обстоятельствах.
(4)Есть в мире сотни замечательных явлений. (5)Для них у нас ещё нет слов, нет выражения. (6)Чем удивительнее явление, чем оно великолепней, тем труднее рассказать о нём нашими помертвелыми словами.
(7)Одним из таких прекрасных и во многом необъяснимых явлений нашей русской действительности является поэзия и жизнь Александра Блока.
(8)Чем больше времени проходит со дня трагической смерти Блока, тем неправдоподобнее кажется нам самый факт существования среди нас этого гениального человека.
(9)Он слился для многих из нас с необыкновенными людьми, с поэтами Возрождения, с героями общечеловеческих легенд. (10)В частности, для меня Блок стоит в ряду любимейших полупризрачных, а то и вовсе призрачных людей, таких, как Орланд, Петрарка, Абеляр, Тристан, Леопарди, Шелли или до сих пор непонятный Лермонтов, — мальчик, успевший сказать во время своей мгновенной жизни о жаре души, растраченном в пустыне.
(11)Блок сменил Лермонтова. (12)О нём он сказал печальные и точные слова: «В томленьях его исступленных — тоска небывалой весны».
(13)Одной из больших потерь своей жизни я считаю то обстоятельство, что не видел и не слышал Блока.
(14)Я не слышал Блока, не знаю, как он читал стихи, но я верю поэту Пясту, написавшему маленькое исследование об этом.
(15)Тембр голоса у Блока был глухой, отдаленный, равномерно спокойный. (16)Его голос доходил даже до его современников, как голос из близкой дали. (17)Было в нём нечто магическое, настойчивое, как гул долго затихающей струны.
(18)Тот Блок, о котором я говорю, крепко существует в моем сознании, в моей жизни, и я никогда не смогу думать о нем иначе. (19)Я провёл с ним в молчании много ночей, у меня так часто падало сердце от каждой наугад сказанной и поющей его строки. (20)«Этот голос — он твой, и его непонятному звуку жизнь и горе отдам».
(21)Таким он вошёл в мою жизнь ещё в далекой трудной юности, таким он остался для меня и сейчас, когда, по словам Есенина, «пора уже в дорогу бренные пожитки собирать».
(22)Среди «бренных пожитков» никогда не будет стихов Блока. (23)Потому что они не подчиняются законам бренности, законам тления и будут существовать, пока жив человек на нашей земле и пока не исчезнет «чудо из божьих чудес» — свободное русское слово.
(24)Быть может, наше несколько обостренное и пронзительно-прощальное отношение к Блоку объясняется тем, что рядом с нами притаилась водородная смерть. (25)Стоит любому негодяю или безумцу нажать кнопку, чтобы погибло всё, что составляет ценность человеческой жизни, и погиб сам человек. (26)А так как негодяев много и они развязны, наглы и злы, то их соседство наполняет все мирное человечество огромной тревогой. (27)И в смятении этой тревоги мы с особенной болью чувствуем величие и ясность поэзии Блока.
(28)Но это особая наша беда и особая тема.
(29)Да, я жалею о том, что не знал Блока. (30)Он сам сказал: «Сознание того, что чудесное было рядом с нами, приходит слишком поздно».
(31)Оборванная жизнь необратима. (32)Блока мы не воскресим и никогда уже не увидим в нашей повседневной жизни. (33)Но в мире есть одно явление, равное чуду, попирающее все законы природы и потому утешительное. (34)Это явление — искусство.
(По К. Г. Паустовскому)