(1) День начинается у меня приходом жены.
(2) Она входит ко мне в юбке, непричесанная, но уже умытая, пахнущая цветочным одеколоном, и с таким видом, как будто вошла нечаянно, и всякий раз говорит одно и то же: — извини, я на минутку...
(3) Ты опять не спал?
(4) Затем она тушит лампу, садится около стола и начинает говорить.
(5) Я не пророк, но заранее знаю, о чем будет речь.
(6) Каждое утро одно и то же.
(7) Обыкновенно, после тревожных расспросов о моем здоровье, она вдруг вспоминает о нашем сыне офицере, служащем в варшаве.
(8) После двадцатого числа каждого месяца мы высылаем ему по 50 рублей — это главным образом и служит темою для нашего разговора.
(9) — конечно, это нам тяжело, — вздыхает жена, — но пока он окончательно не стал на ноги, мы обязаны помогать ему.
(10) Мальчик на чужой стороне, жалованье маленькое...впрочем, если хочешь, в будущем месяце мы пошлем ему не пятьдесят, а сорок.
(11) Как ты думаешь?
(12) Ежедневный опыт мог бы убедить жену, что расходы не становятся меньше оттого, что мы часто говорим о них, но жена моя не признает опыта и аккуратно каждое утро рассказывает и о нашем офицере, и о том, что хлеб, славу богу, стал дешевле, а сахар подорожал на две копейки — и всё это таким тоном, как будто сообщает мне новость.
(13) Я слушаю, машинально поддакиваю.
(14) Когда я пью чай, ко мне входит моя лиза, в шубке, в шапочке и с нотами, уже совсем готовая, чтобы идти в консерваторию.
(15) Ей 22 года.
(16) На вид она моложе, хороша собой и немножко похожа на мою жену в молодости.
(17) Она нежно целует меня в висок и в руку и говорит: — здравствуй, папочка.
(18) Ты здоров?
(19) В детстве она очень любила мороженое, и мне часто приходилось водить ее в кондитерскую.
(20) Мороженое для нее было мерилом всего прекрасного.
(21) Если ей хотелось похвалить меня, то она говорила: «ты, папа, сливочный».
(22) Один пальчик назывался у нее фисташковым, другой сливочным, третий малиновым и т. д. обыкновенно, когда по утрам она приходила ко мне здороваться, я сажал ее к себе на колени и, целуя ее пальчики, приговаривал: — сливочный...
(23) Фисташковый...
(24) Лимонный...и теперь, по старой памяти, я целую пальцы лизы и бормочу: «фисташковый...
(25) Сливочный...
(26) Лимонный...», но выходит у меня совсем не то.
(27) Я холоден, как мороженое, и мне стыдно.
(28) Когда входит ко мне дочь и касается губами моего виска, я вздрагиваю, точно в висок жалит меня пчела, напряженно улыбаюсь и отворачиваю свое лицо.
(29) С тех пор, как я страдаю бессонницей, в моем мозгу гвоздем сидит вопрос: дочь моя часто видит, как я, старик, знаменитый человек, мучительно краснею оттого, что должен лакею; она видит, как часто забота о мелких долгах заставляет меня бросать работу и по целым часам ходить из угла в угол и думать, но отчего же она ни разу тайком от матери не пришла ко мне и не шепнула: «отец, вот мои часы, браслеты, сережки, платья...
(30) Заложи всё это, тебе нужны деньги...»?
(31) Отчего она, видя, как я и мать, поддавшись ложному чувству, стараемся скрыть от людей свою бедность, отчего она не откажется от дорогого удовольствия заниматься музыкой?
(32) Я бы не принял ни часов, ни браслетов, ни жертв, храни меня бог, — мне не это нужно.
(33) Кстати вспоминаю я и про своего сына, варшавского офицера.
(34) Это умный, честный и трезвый человек.
(35) Но мне мало этого.
(36) Я думаю, если бы у меня был отец старик и если бы я знал, что у него бывают минуты, когда он стыдится своей бедности, то офицерское место я отдал бы кому-нибудь другому, а сам нанялся бы в работники.
(37) Подобные мысли о детях отравляют меня.
(38) К чему они?
(39) Таить в себе злое чувство против обыкновенных людей за то, что они не герои, может только узкий или озлобленный человек.
(40) Но довольно об этом.
(41) Нный человек.
(42) Но довольно об этом.
По Солоухину В.