(1)В конце 1940-ых годов, казалось бы, в разгар «холодной войны», у писательницы из Франции Эльзы Триоле возникла идея рассказать про французских летчиков, сражавшихся с немецкими фашистами на советской земле в составе авиаполка «Нормандия – Неман». (2)Тогда Эльза Триоле собирала первые материалы и вела первые беседы с летчиками этого полка, и большинство из них ее поддерживало. (3)При всех расхождениях в политических взглядах «холодная война» не вычеркнула из их памяти тех боев начиная с Курской дуги, когда они вместе с русскими сражались против фашизма.
(4)Хотя на набросках её первого сценария лежала печать неосведомленности в специфике кино, в нём виден был её талант. (5)Эльза Триоле знала, чего хотела. (6)А хотела она, чтобы появился фильм, в котором бы всё было названо своими именами: война – войной, фашизм – фашизмом, а боевое братство – боевым братством людей очень разных, но при этом соединенных общей исторической необходимостью – отстоять в войне с фашизмом свободу и независимость своих стран.
(7)С этой ясностью цели Эльза спустя 10 лет начала и коллективную работу над фильмом «Нормандия – Неман», когда подключился французский сценарист Шарль Спаак и я.
(8)Я перечитываю её сохранившиеся письма ко мне: «Исключить одни эпизоды и ввести другие? (9)Ну что ж, попробуем и это, если так будет лучше!.. (10)Смягчить антифашистскую резкость фильма, благо война уже почти пятнадцать лет как отгремела? (11)Ни в коем случае, только через мой труп!.. (12)Прибегнуть к полутонам в изображении летчиков вермахта, исходя из того, что все люди и всем им не чуждо ничто человеческое? (13)Ещё чего! (14)Этого только недоставало!..».
(15)Дело в том, что во Франции её кое-кто убеждал: «Добрые» немцы нужны для продажи картины в Америку и Германию. (16)Надо, чтобы французские летчики были похожи на немецких лётчиков, все люди, все человеки… (17)И это тоже будет хорошо для сбыта картины». (18)Но этим советчикам приходилось иметь дело с характером Эльзы Триоле.
(19)Когда ей казалось, что мастер своего дела, профессиональный сценарист Шарль Спаак в поисках сюжетной остроты в каком-то эпизоде жертвует исторической точностью, – доставалось и ему. (20)Когда я, по её мнению, не проявлял достаточной твердости при обсуждении тех или иных проблем сценария, – она обрушивалась за примиренчество и на меня.
(21)Эльза была начисто лишена того авторского самолюбия, при котором кажется, что сочиненный именно тобой вариант какого-то эпизода непременно должен оказаться самым лучшим. (22)Наоборот, она даже с детской открытостью радовалась, если её соавторы в ходе работы придумывали что-то такое, что казалось ей особенно удачным; пусть это даже перечеркивало её собственный прежний набросок. (23)Но когда ей казалось, что кто-то из нас отклонился от цели, что какая-то порой незначительная деталь уводит нас в сторону с верной дороги, которую она от начала до конца ощущала с точностью компаса, – тут уж она за словом в карман не лезла!
(24)Словом, Эльза оказалась в работе нелегким человеком. (25)И я вспоминаю об этом с чувством благодарности к ней. (26)Лёгких людей – пруд пруди. (27)Но как часто потом с тяжелым чувством вспоминаешь об общении с этими так называемыми «лёгкими людьми».
(28)С Эльзой было трудно и работать, и дружить, потому что она была максималисткой и в своем отношении к работе, и в своем отношении к людям. (29)Она хорошо помнила все существенное, что в разное время говорил ей один и тот же человек, и способна была без обиняков напомнить ему, что когда-то он говорил одно, а теперь – другое. (30)В этом не было злопамятности, но было желание выяснить, каков же всё-таки этот человек на самом деле и что действительно думает: то, что он говорит сейчас, или то, что он говорил когда-то?
(31)Она не терпела, когда ей врали, даже по самым несущественным поводам, иногда просто из укоренившейся привычки обходить острые углы, которую некоторые считают признаком хорошего воспитания. (32)В этом смысле она была таким «невоспитанным» человеком, что только держись! (33)Острых углов не огибала, наоборот, всю жизнь ушибалась об них и ходила в синяках.
(34)Она совершенно не умела молчать, если ей что-то не нравилось в человеке, который ей нравился. (35)А вежливо-обходительной она делалась только с тем, на ком окончательно ставила крест. (36)А товарищ в работе она была верный, как скала. (37)И друг – надежный и заботливый.
(38)Такой её и помнят.
(По К. Симонову)