(1) Дуняшка поднялась рано - надо было доить корову.
(2) В кухне осторожно ходил, покашливал Григорий.
(3) Прикрыв детишек одеялом, Дуняшка проворно оделась, вошла в кухню.
(4) Григорий застегивал шинель.
- Вы куда это спозаранок собрались, братушка?
- Пройдусь по хутору, погляжу.
- Позавтракали бы - тогда...
- Не хочу, голова болит.
- К завтраку вернетесь?
(5) Я зараз печь затоплю.
- Меня нечего ждать, я не скоро прийду.
(6) Григорий вышел на улицу.
(7) К утру слегка оттаяло.
(8) Ветер дул с юга влажный и теплый.
(9) На каблуки сапог прилипал перемешанный с землею снег.
(10) Медленно шагая к центру хутора, Григорий внимательно, словно в чужой местности, разглядывал знакомые с детства дома и сараи.
(11) На площади чернели обуглившиеся развалины купеческих домов и лавок, сожженных Кошевым в прошлом году, полуразрушенная церковная ограда зияла проломами. "Кирпич на печки понадобился", - равнодушно подумал Григорий.
(12) Церковь стояла по-прежнему маленькая, вросшая в землю.
(13) Давно не крашенная крыша ее золотилась ржавчиной, стены пестрели бурыми подтеками, а там, где отвалилась штукатурка, - ярко и свежо краснел обнаженный кирпич.
(14) На улицах было безлюдно.
(15) Две или три заспанные бабы повстречались
Григорию неподалеку от колодца.
(16) Они молча, как чужому, кланялись Григорию и только тогда, когда он проходил мимо, останавливались и подолгу глядели ему вслед.
"Надо на могилки сходить, проведать мать и Наталью, - подумал Григорий и свернул в проулок по дороге к кладбищу, но, пройдя немного, остановился.
(17) И без того тяжело и смутно было у него на сердце. - Как-нибудь в другой раз схожу, - решил он, направляясь к Прохору. - Им-то теперь все равно - приду или не приду.
(18) Им там покойно теперь.
(19) Все кончено.
(20) Могилки присыпало снежком.
(21) А земля, наверно, холодная там, в глубине...
(22) Вот и отжили - да как скоро, как во сне.
(23) Лежат все вместе, рядом: и жена, и мать, и Петро с
Дарьей...
(24) Всей семьей перешли туда и лежат рядом.
(25) Им хорошо, а отец - один в чужой стороне.
(26) Скучно ему там среди чужих..." Григорий уже не смотрел по сторонам, шел, глядя под ноги на белый, слегка увлажненный оттепелью и очень мягкий снежок, настолько мягкий, что он даже не ощущался под ногами и почти не скрипел.
(27) Потом Григорий стал думать о детях.
(28) Какие-то они стали не по летам сдержанные, молчаливые, не такие, какими были при матери.
(29) Слишком много отняла у них смерть.
(30) Они напуганы.
(31) Почему Полюшка вчера заплакала, когда увидела его?
(32) Дети не плачут при встрече, это на них непохоже.
(33) О чем она подумала?
(34) И почему в глазах ее мелькнул испуг, когда он взял ее на руки?
(35) Может быть, она все время думала, что отца нет в живых и он никогда больше не вернется, а потом, увидев его, испугалась?
(36) Во всяком случае, он,
Григорий, ни в чем не виноват перед ними.
(37) Надо только сказать Аксинье, чтобы она жалела их и всячески старалась заменить им мать...
(38) Пожалуй, они привяжутся к мачехе.
(39) Она ласковая, добрая баба.
(40) Из любви к нему она будет любить и детей.
(41) Об этом тоже тяжело и горько было думать.
(42) Все это было не так-то просто.
(43) Вся жизнь оказалась вовсе не такой простой, какой она представлялась ему недавно.
(44) В глупой, ребячьей наивности он предполагал, что достаточно вернуться домой, сменить шинель на зипун, и все пойдет как по-писаному: никто ему слова не скажет, никто не упрекнет, все устроится само собой, и будет он жить да поживать мирным хлеборобом и примерным семьянином.
(45) Нет, не так это просто выглядит на самом деле.
(46) Григорий осторожно открыл повисшую на одной петле калитку зыковского база.
(47) Прохор в растоптанных круглых валенках, в надвинутом по самые брови треухе шел к крыльцу, беспечно помахивая порожним дойным ведром.
(48) Белые капли молока невидимо сеялись по снегу.