(1) Сила правды .
(2) Катаев Валентин Петрович
Герой всего творчества Льва Толстого – правда, та высшая человеческая правда, которая не может примириться с существованием в мире зла.
(3) В исторически неизбежном столкновении труда с капиталом Лев Толстой всегда твердо и последовательно стоял на стороне труда.
(4) Но он не сделал революционных выводов.
(5) Эти выводы сделали другие.
(6) Но всю свою жизнь Толстой боролся со всеми государственными и общественными институтами, созданными угнетателями для подавления рабочего класса и крестьянства.
(7) Суд, полиция, жандармерия, официальная церковь, буржуазная пресса, искусство, брак, международные монополии, банки, картели, тресты, чудовищная гонка вооружений, колониальная политика – все это вызывало в Толстом чувство глубочайшего протеста, омерзения и гнева.
(8) Ни один художник в мире не сумел с такой силой, сарказмом и логикой разоблачить паразитические классы общества.
(9) Нет нужды перечислять произведения Толстого, в которых он срывает все и всяческие маски с носителей общественного зла, порожденного законами «священной частной собственности», ненавидимой им всей душой.
(10) Царское правительство – одно из самых аморальных правительств старого мира – боялось Толстого.
(11) Князья официальной церкви отлучили его и предали анафеме.
(12) Я помню день смерти Льва Николаевича Толстого.
(13) Мне было тринадцать лет, и я только что впервые прочел «Войну и мир», потрясшую меня своей волшебной силой.
(14) Мне хотелось бежать из дома, как-нибудь пробраться в Ясную Поляну, увидеть Толстого, поцеловать его старую, сморщенную руку.
(15) Душа моя была в смятении от только что открывшегося для меня нового мира толстовской поэзии.
(16) И вот человек, создавший этот мир, – вдруг умер.
(17) Я торопился в гимназию.
(18) Лил дождь.
(19) Утро еле брезжило.
(20) Чернели зонтики чиновников.
(21) И по мокрой, оловянно блестевшей улице бежали газетчики, крича:
(22) – Смерть Льва Толстого!
(23) Смерть Льва Толстого!
(24) Люди стояли в подворотнях, разворачивая мокрые газетные листы в черных рамках.
(25) Ужас охватил мою душу.
(26) Мне показалось, что в мире произошла какая-то непоправимая катастрофа.
(27) Никогда не забуду этот темный изнурительный день, зияющий траурной пустотой: не забуду отца в сюртуке, без пенсне, сидящего в качалке, опустив голову, с красными от слез глазами; не забуду лихорадочного движения города, усиленные наряды городовых на перекрестках, высыпавших на улицы студентов, курсисток в черных шляпках, мастеровых, которые собирались толпами, порывались куда-то идти и пели «Вечная память», и уже где-то над толпой из-за угла мелькнул красный лоскут, и уже послышалось «Вы жертвою пали…», и кто-то крикнул крамольное слово «товарищи», и сотни голосов затянули: «Вихри враждебные веют над нами…», и послышалось на мокрой мостовой скользящее, срывающееся по булыжнику цоканье казачьих разъездов…
(28) Во всем это было нечто от Пятого года, от революции, которую я также на всю жизнь запомнил.
(29) Стало поразительно ясно: Лев Толстой есть одно из явлений Революции.
(30) Я читаю Толстого постоянно.
(31) Его книги всегда у меня на столе или на полке над головой.
(32) Каждый раз для меня Толстой звучит по-новому.
(33) Я всегда нахожу в нем какие-то черты, ускользавшие от меня до сих пор.
(34) Думаю, что я буду его читать до самой своей смерти, иногда с ним споря и не соглашаясь, но всегда восхищаясь несравненной мощью его искусства, его мысли.
(35) Неизмеримо громадно эстетическое наслаждение, испытываемое от чтения Толстого.
(36) Хотя изобразительные средства Толстого всегда якобы удивительно просты, впечатление у читателя получается неизгладимое.
(37) Это происходит потому, что у Толстого каждое слово несет предельную смысловую нагрузку.
(38) У него нет слов-красавцев, слов-пустоцветов, слов-украшений.
(39) У него все поставлено на службу мысли: ритм, расположение слов во фразе, пунктуация, звукопись.
(40) В творчестве Толстого все подчинено единственному закону – закону правды жизни.
(41) И часто Толстой подчинялся этому закону – осмеливаюсь сказать – бессознательно.
(42) Высшая правда, которая руководила всем гигантским творческим аппаратом Толстого, зачастую и даже почти всегда выше Толстого-философа и часто выше его даже как художника.
(43) Вот почему Толстого, который, как известно, был и безусловным противником революции, и создателем «толстовства», то есть одного из самых реакционных учений, Ленин назвал зеркалом русской революции.
(44) Толстой-художник вступил в противоречие с Толстым-человеком, победил его – и это сделало Льва Толстого одним из самых деятельных борцов против мирового капитализма, против государства, обреченного при коммунизме на отмирание.
(45) Преклоняясь перед Толстым-художником, мы все должны учиться у него со всей силой отпущенного нам судьбой таланта писать правду, одну только правду, потому что правда – это и есть главная сила всякого истинного писателя.