(1)Герой всего творчества Льва Толстого – правда, та высшая человеческая правда, которая не может примириться с существованием в мире зла. (2)В исторически неизбежном столкновении труда с капиталом Лев Толстой всегда твердо и последовательно стоял на стороне труда. (3)Но он не сделал революционных выводов. (4)Эти выводы сделали другие. (5)Но всю свою жизнь Толстой боролся со всеми государственными и общественными институтами, созданными угнетателями для подавления рабочего класса и крестьянства. (6)Суд, полиция, жандармерия, официальная церковь, буржуазная пресса, искусство, брак, международные монополии, банки, картели, тресты, чудовищная гонка вооружений, колониальная политика – всё это вызывало в Толстом чувство глубочайшего протеста, омерзения и гнева. (7)Ни один художник в мире не сумел с такой силой, сарказмом и логикой разоблачить паразитические классы общества. (8)Нет нужды перечислять произведения Толстого, в которых он срывает все и всяческие маски с носителей общественного зла, порожденного законами «священной частной собственности», ненавидимой им всей душой. (9)Царское правительство – одно из самых аморальных правительств старого мира – боялось Толстого. (10)Князья официальной церкви отлучили его и предали анафеме. (11)Я помню день смерти Льва Николаевича Толстого. (12)Мне было тринадцать лет, и я только что впервые прочел «Войну и мир», потрясшую меня своей волшебной силой. (13)Мне хотелось бежать из дома, как-нибудь пробраться в Ясную Поляну, увидеть Толстого, поцеловать его старую, сморщенную руку. (14)Душа моя была в смятении от только что открывшегося для меня нового мира толстовской поэзии. (15)И вот человек, создавший этот мир, – вдруг умер. (16)Я торопился в гимназию. (17)Лил дождь. (18)Утро еле брезжило. (19)Чернели зонтики чиновников. (20)И по мокрой, оловянно блестевшей улице бежали газетчики, крича:
– Смерть Льва Толстого! (21)Смерть Льва Толстого! (22)Люди стояли в подворотнях, разворачивая мокрые газетные листы в черных рамках. (23)Ужас охватил мою душу. (24)Мне показалось, что в мире произошла какая-то непоправимая катастрофа. (25)Никогда не забуду этот темный изнурительный день, зияющий траурной пустотой: не забуду отца в сюртуке, без пенсне, сидящего в качалке, опустив голову, с красными от слёз глазами; не забуду лихорадочного движения города, усиленные наряды городовых на перекрестках, высыпавших на улицы студентов, курсисток в черных шляпках, мастеровых, которые собирались толпами, порывались куда-то идти и пели «Вечная память», и уже где-то над толпой из-за угла мелькнул красный лоскут, и уже послышалось «Вы жертвою пали…», и кто-то крикнул крамольное слово «товарищи», и сотни голосов затянули: «Вихри враждебные веют над нами…», и послышалось на мокрой мостовой скользящее, срывающееся по булыжнику цоканье казачьих разъездов… (26)Во всём это было нечто от Пятого года, от революции, которую я также на всю жизнь запомнил. (27)Стало поразительно ясно: Лев Толстой есть одно из явлений Революции. (28)Я читаю Толстого постоянно. (29)Его книги всегда у меня на столе или на полке над головой. (30)Каждый раз для меня Толстой звучит по-новому. (31)Я всегда нахожу в нем какие-то черты, ускользавшие от меня до сих пор. (32)Думаю, что я буду его читать до самой своей смерти, иногда с ним споря и не соглашаясь, но всегда восхищаясь несравненной мощью его искусства, его мысли. (33)Неизмеримо громадно эстетическое наслаждение, испытываемое от чтения Толстого. (34)Хотя изобразительные средства Толстого всегда якобы удивительно просты, впечатление у читателя получается неизгладимое. (35)Это происходит потому, что у Толстого каждое слово несет предельную смысловую нагрузку. (36)У него нет слов-красавцев, слов-пустоцветов, слов-украшений. (37)У него всё поставлено на службу мысли: ритм, расположение слов во фразе, пунктуация, звукопись. (38)В творчестве Толстого все подчинено единственному закону – закону правды жизни. (39)И часто Толстой подчинялся этому закону – осмеливаюсь сказать – бессознательно. (40)Высшая правда, которая руководила всем гигантским творческим аппаратом Толстого, зачастую и даже почти всегда выше Толстого-философа и часто выше его даже как художника. (41)Вот почему Толстого, который, как известно, был и безусловным противником революции, и создателем «толстовства», то есть одного из самых реакционных учений, Ленин назвал зеркалом русской революции. (42)Толстой-художник вступил в противоречие с Толстым-человеком, победил его – и это сделало Льва Толстого одним из самых деятельных борцов против мирового капитализма, против государства, обреченного при коммунизме на отмирание. (43)Преклоняясь перед Толстым-художником, мы все должны учиться у него со всей силой отпущенного нам судьбой таланта писать правду, одну только правду, потому что правда – это и есть главная сила всякого истинного писателя.
(По В. Катаеву)