(1) «Кого-то нет, кого-то жаль, к кому-то сердце мчится вдаль...»
(2) Я сел на диван, чтобы успокоиться, потёр лоб, и, когда стал вспоминать слова любимой песни моей матери, показалось, что в этот миг кто-то думал обо мне с такой любовью и тоской, что вскочил, начал ходить по комнате, не зная, что происходит со мной, готовый плакать, просить прощения.
(3) Будто сквозной ток доходил до меня через пространство ночи, преодолевая зимний город, и вдруг я понял, что это она, моя старая мать, лежавшая сейчас там, в неприютной больнице, одна, беззащитная перед болью, в забытьи думала обо мне с безмерной любовью, которая бывает на земле только у матерей.
(4) Но когда и где я впервые слышал эту простенькую грустную мелодию и почему слова её были связаны с матерью?
(5) И мне стало представляться, как она босиком ходила по глиняному полу, тонкая, в белой кофточке, напевала негромко прелестным голосом: «Кого-то нет, кого-то жаль, к кому-то сердце мчится вдаль», останавливалась возле окна, улыбалась, поднимала лицо к среднеазиатскому солнцу, сквозившему через ветви карагача.
(6) Я видел её прозрачные от обильного света глаза, её губы, которые будто влюблённо произносили молитву, говорили о когда-то молодой грусти этому утру, солнцу, плещущему арыку: «Я вам скажу один секрет: кого люблю, того здесь нет...»
(7) А я, до восторга влюблённый в мать, не мог понять, кого не было с ней рядом, кого ей было жаль, к кому стремилось её сердце: ведь отец редко бывал в отъезде.
(8) Он боготворил мать, был предан дому, отличался весёлым нравом.
(9) Порой он носил её, как ребёнка, на руках, целуя её волосы, а она почему-то обречённо прижималась щекой к его груди.
(10) Однажды услышал я, что она плакала за ширмой, свернувшись калачиком на диване, и, испуганный, бросился к ней, закричал: «Мама, не надо!»
(11) Со страхом увидел её слипшиеся ресницы, но мать попыталась быть весёлой, потом, обняв, начала гладить мою голову нежными пальцами и говорила шёпотом, что отчего-то сделалась грустной, но вот прошло, миновало...
(12) Но почему иногда тосковала она?
(13) В какие дали, к кому тянуло её?
(14) Всю жизнь она верно прожила с отцом, и я не узнал её тайну...
(15) А теперь в беспамятстве, на больничной койке, она витала над краем пропасти и, видимо, в момент краткого просветления вспомнила обо мне с той любовью, с той непереносимой виной в душе.
(16) И я ходил по кабинету, стонал, кусал губы, чтобы одной болью заглушить другую, не зная, чем помочь ей, облегчить её страдания, и бормотал, как в беспамятстве, незатейливые эти слова:
— Кого-то нет, кого-то жаль...
(17) Наверное, не только у меня бывали минуты, когда не приходило спасение от самого себя.
(По Ю.В. Бондареву* )
* Юрий Васильевич Бондарев (род. в 1924 г.) — русский советский писатель и сценарист, участник Великой Отечественной войны.