(1) В городе Коменвиль, не блещущем ни чистотой, ни торговой бойкостью, поселился ради тишины и покоя учёный Эгмонд Дрэп.
(2) Здесь лет пятнадцать назад начал он писать двухтомное учёное исследование.
(3) Идея этого сочинения овладела им, когда он был ещё студентом.
(4) Дрэп вёл полунищенскую жизнь, отказывал себе во многом, так как не имел состояния; его случайный заработок выражался маленькими цифрами гонорара за мелкие переводы и корреспонденции; всё свободное время, тщательно оберегая его, он посвящал своему труду, забывая часто о еде и сне.
(5) Постепенно дошёл он до того, что не интересовался уже ничем, кроме сочинения и своей дочери Тавинии Дрэп.
(6) Она жила у родственников.
(7) Ей было шесть лет, когда умерла её мать.
(8) Раз или два в год её привозила к Дрэпу старуха с орлиным носом, смотревшая на отца девочки так, как будто хотела повесить его за нищету и рассеянность.
(9) Год от года беспорядок в тесной квартире Дрэпа увеличивался.
(10) Увеличивалась также и стопа его рукописи, лежавшей в среднем отделении небольшого шкапа.
(11) Смеркалось, когда, надев шляпу и пальто, Дрэп заметил наконец, что долго стоит перед шкапом, силясь вспомнить, что хотел сделать.
(12) Ему это удалось, когда он взглянул на телеграмму.
(13) «Мой дорогой папа, – значилось там, – я буду сегодня в восемь.
(14) Целую и крепко прижимаюсь к тебе.
(15) Тави».
(16) Дрэп вспомнил, что собрался на вокзал.
(17) Он представил милое лицо Тави и засмеялся.
(18) Теперь все его мысли были о ней.
(19) С судорожным нетерпением бросился он искать деньги на третьей полке, куда складывал всё исписанное.
(20) Упругие слои бумаги сопротивлялись ему.
(21) Быстро осмотревшись, куда сложить всё это, Дрэп выдвинул из-под стола сорную корзину и стал втискивать в неё рукописи, то и дело останавливаясь, чтобы пробежать случайно мелькнувшую на обнажённой странице фразу или проверить ход мыслей, возникших годы назад в связи с этим трудом.
(22) Рукопись родилась, росла, развивалась и жила с ним, как развивается и растёт человек.
(23) Он и она были единое целое.
(24) Дрэп разыскал ассигнацию, застрявшую в пустой сигарной коробке, взглянул на часы и, увидев, что до восьми осталось всего пять минут, выбежал на улицу.
(25) Через несколько минут после этого Тави Дрэп была впущена в квартиру отца мрачным швейцаром.
(26) Девочка вошла в кабинет.
–
(27) Это конюшня, – сказала она, подбирая в горестном изумлении своём какое-нибудь сильное сравнение тому, что увидела. –
(28) Или невыметенный амбар.
(29) Как ты одинок, папа, труженик мой!
(30) А завтра ведь Новый год!
(31) Вся трепеща от любви и жалости, она сняла своё хорошенькое шёлковое пальто, расстегнула и засучила рукава.
(32) Тави разыскала скатерть, спешно перемыла посуду; наконец, затопила камин, набив его туго сорной бумагой, вытащенной из корзины, и остатками угля, разысканного на кухне; затем вскипятила кофе.
(33) Хлопоча, улыбалась и напевала она, представляя, как удивится Дрэп, как будет ему приятно и хорошо.
(34) Между тем, завидев в окне свет, он, подходя к дому, догадался, что добрая Тави уже приехала и ожидает его, что они разминулись.
(35) Он вошёл неслышно.
–
(36) Папа, я измучилась без тебя! – кричала она, пока он гладил и целовал дочь, жадно всматриваясь в это хорошенькое, нервное личико, сияющее ему всей радостью встречи.
–
(37) Боже мой, – сказал он, садясь и снова обнимая её, – полгода я не видел тебя.
(38) Хорошо ли ты ехала?
–
(39) Прекрасно!
(40) Слушай: ты ничего не видишь?
–
(41) Что же? – сказал, смеясь, Дрэп. –
(42) Ну, вижу тебя.
–
(43) А ещё?
–
(44) Что такое?
–
(45) Глупый, рассеянный, учёный дикарь, да посмотри же внимательнее!
(46) Теперь он увидел.
(47) Стол был опрятно накрыт чистой скатертью; над кофейником вился пар; пол был выметен, и мебель расставлена поуютнее.
(48) Камин пылал.
(49) Тронутый Дрэп нежно посмотрел на дочь, затем взял её перепачканные руки и похлопал ими одна о другую.
–
(50) Ну, будем теперь выколачивать пыль из тебя.
(51) Где же ты взяла дрова?
–
(52) Я нашла на кухне немного угля.
–
(53) Вероятно, какие-нибудь крошки.
–
(54) Да, но тут было столько бумаги.
(55) В той корзине.
(56) Дрэп, не понимая ещё, пристально посмотрел на неё, смутно встревоженный.
–
(57) В какой корзине, ты говоришь?
(58) Под столом?
–
(59) Да, ужас тут было хламу, но горит он неважно.
(60) Тогда он вспомнил и понял.
(61) Дрэп стал разом седеть, и ему показалось, что наступил внезапный мрак.
(62) Несколько мгновений казалось, что он неудержимо летит к стене, разбиваясь об неё.
–
(63) Папа, – сказала удивлённая девочка, – где ты так припылил волосы?
(64) Если Дрэп в эти мгновения не сошёл с ума, то лишь благодаря счастливому свежему голосу, рассёкшему его состояние нежной чертой.
(65) Он посмотрел на Тави.
(66) Прижав сложенные руки к щеке, она воззрилась на него с улыбкой и трогательной заботой.
(67) Её светлый внутренний мир был защищен любовью.
–
(68) Хорошо ли тебе, папа? – сказала она. –
(69) Я торопилась к твоему приходу, чтобы ты отдохнул.
(70) Но отчего ты плачешь?
(71) Не плачь, мне горько!
(72) Дрэп ещё пыхтел, разбиваясь и корчась в муках неслышного стона, но сила потрясения перевела в его душу с яркостью дня всё краткое удовольствие ребёнка видеть его в чистоте и тепле.
(73) Он нашёл силу заговорить.
–
(74) Да, – сказал он, отнимая от лица руки, – я больше не пролью слёз.
(75) Есть движения сердца, за которые стоит, может быть, заплатить целой жизнью.
(76) Я только теперь понял это.
(77) Работая, – а мне понадобится ещё лет пять, – я буду вспоминать твоё сердце и заботливые твои ручки.
(78) Довольно об этом.
–
(79) Ну, вот мы и дома!
(По А. Грину*)
*Александр Грин (1880 – 1932) – писатель-прозаик, поэт, представитель неоромантизма.