НАСТОЯТЕЛЬНО ПРОШУ ЧТОБЫ МОЁ СОЧИНЕНИЕ НАПИСАЛ ЭКСПЕРТ НЕ ИЗ МОСКВЫ И ОБЛАСТИ. Необходимо написать сочинение ЕГЭ по русскому языку. Написать как можно

НАСТОЯТЕЛЬНО ПРОШУ ЧТОБЫ МОЁ СОЧИНЕНИЕ НАПИСАЛ ЭКСПЕРТ НЕ ИЗ МОСКВЫ И ОБЛАСТИ. Необходимо написать сочинение ЕГЭ по русскому языку. Написать как можно больше слов. Проблему пусть определит эксперт (какая лучше подойдёт)
Варианты проблем: 1) Проблема сохранения памяти о героях ВОВ (Почему нужно хранить память…?) 2) Проблема жестокости войны (В чём заключается жесткость войны?) 3) Проблема проявления материнской любви (В чём заключается трагедия матери, потерявшей на войне сына?)
По плану:
1. ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ
А) проблема
Б) комментарий
Первый абзац комментария: пример иллюстрация (что делает автор? цитата, пояснение)
переход ко второму
Второй абзац комментария: пример иллюстрация, который логически связан с первым (что делает автор? цитата, пояснение)
переход к третьему
Третий абзац комментария: указать смысловую связь между примерами и проанализировать её.
В) ПОЗИЦИЯ АВТОРА
Г) СОГЛАСИЕ С ПОЗИЦИЕЙ АВТОРА
+ ОБОСНОВАНИЕ (ПРИМЕР ИЗ ЛИТЕРАТУРЫ (НЕ брать для примера большое произведение лучше небольшой рассказ)/ЖИЗНИ)
Д) ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Текст:
Фрагмент из рассказа НАРОДНЫЙ МУЗЕЙ С.А.Воронин

На его открытие баба Нюша не смогла прийти – заболела. Но теперь, пооправившись, засобиралась. Хотела своими глазами увидеть то, что другие видели. Иного интереса у нее не было. За всю свою долгую, восьмидесятилетнюю жизнь дальше деревни она нигде не бывала. Тем более не приходилось ей бывать в музеях. И даже что они из себя представляют – не очень-то понимала. Но все же принарядилась. Аккуратно повязала голову цветастым, сохраненным еще с давних лет платком так, что два больших конца закрыли широким узлом грудь черной плюшевой жакетки, из-под которой тянулась до пят прямая шерстяная юбка. На ногах у нее были резиновые боты. Принарядилась так, как обычно одевалась, идя в клуб, на люди.
Шла не спеша, по твердой дорожке, накатанной рядом с шоссе. По сторонам от дорожки темнел подтаявший снег. Пятнами обнажалась земля с прошлогодними отмершими травами. Возле дома на припеке грелись куры. Волглый ветер овевал морщинистое лицо, выбивая из глаз пресные слезы. Баба Нюша утирала их чистым платком и шла, ни о чем не думая, устремленно вперед.
Музей находился рядом с клубом. Ему отвели небольшую комнату, отгороженную от зрительного зала стеной кирпичной выкладки.
– Здравствуй, Елена Васильевна, – поздоровалась еще у порога с заведующей музеем баба Нюша.
Заведующая отложила книгу в сторону. Она была тоже далеко запенсионного возраста. Когда-то учительствовала, а теперь занималась на общественных началах народным музеем.
– Че это у тебя такое? – спросила все еще с порога баба Нюша, оглядывая стены, занятые картами, фотографиями, и столы-витрины с разными вещами.
– Заходи, заходи, – приветливо поощрила ее заведующая и взяла указку. Видно было, что она рада пришедшему человеку и готова все ей рассказать и показать, что было в музее.

Заведующая подвела ее к большому стенду, на котором были три длинных ряда фотографий тех, кто погиб в войну из их деревни. И баба Нюша сразу узнала многих, да, считай, всех, и молодых и старых, и солдат и партизан, и мужчин и женщин. И как ожгло – увидала лицо своего сына. Он глядел на нее открыто и ясно, даже чуть улыбался.
Сынок... – невольно вырвалось у нее, и она заплакала, прижимая руку ко рту. И вспомнилась война, и как среди ночи раздался тихий стук в окно, и баба Нюша, тогда еще не старая, вскочила с постели и, робея, подошла к окну, чуть сдвинула занавеску и увидала прильнувшее к стеклу лицо сына.
Он пришел раненый. Оставаться в лесу ему было никак нельзя. Начинала гноиться рана, и рука уже отекла до локтя. Как могла, очистила рану, приложила листья подорожника, завязала чистым. И он остался дома, благо немцев в деревне не было. Они только проезжали на своих машинах в сторону Пскова. Тогда Василий спускался в подпол и там пережидал, пока не проедут. Но однажды случилось так, что трое мотоциклистов зашли в дом и потребовали молока. Она напоила их, и они ушли. Затрещали мотоциклы, и сестренка крикнула в подпол, чтобы Вася вылезал. Василий вылез. И ни к чему им было, что один из мотоциклистов чего-то задержался в сенях. Но вскоре и он уехал. А через каких-нибудь десять минут все трое вернулись. Василий не успел слезть в подпол и поспешно спрятался под кровать. Там они его и нашли, и, даже не потребовав, чтобы вылез, пустили по нему несколько очередей из автомата. Один из фрицев сурово погрозил ей пальцем, и они уехали, уже по-настоящему.
Сын глядел на мать с портрета чуть улыбаясь. И рядом с ним были спокойные, открытые лица, теснившие его и сверху, и снизу, и с боков. И все же каждому из них было просторно. Все они погибли. И три брата Журавлевых на войне. И Степан Авдеевич в партизанах. И Катюшка, еще совсем девчонка, повешенная за связь с партизанами. И Николай Мельников, погибший на войне. И двое братьев-подростков – Лунгиных детей, запоротых насмерть за то, что не выдали, где находятся партизаны. А они и не знали где, – прятались от немцев в лесу и пришли за рамами для землянок в деревню. А тут их и прихватили. Подумали, что они пришли на разведку... И много, много еще деревенских, своих в этих трех рядах.
– Не все еще фотографии достали, – донесся до бабы Нюши голос заведующей. – Всех погибло сто восемьдесят семь человек из нашей деревни, а фотографий только шестьдесят восемь.
Ее сына фотография есть, чистая, большая. Ее пересняли школьники с маленькой, которая хранится дома у старухи. Он на ней такой, каким был перед войной. Баба Нюша глядела на фотографию и вспоминала, как вытаскивала его из-под кровати, всего в крови, мертвого. Как звала, заглядывала в глаза, думая, что он еще видит, но в глазах была уже закатная тусклота и ничего в них не отражалось. Даже свет от окна. Даже солнце. Кричала семилетняя дочка: «Братушка, что я наделала! Братушка, что я наделала!» – и каталась по полу возле него.
«А рука-то стала уже оживать», – вспомнила старуха, но без боли, как давно пережитое. И вдруг в таком знакомом лице не то чтобы увидала, а как-то почувствовала, что ее сын, вот на этой стене, не только ее сын, а еще какой-то другой человек, чем-то уже отрешенный от нее, слившийся со всеми, кто погиб, кого уже давно нет в живых. И все они вместе иные, чем каких она знала, – не просто деревенские, а тоже отрешенные. Кто убитый, кто повешенный, кто замученный. Она переводила взгляд с одного лица на другое, и все они были такие близкие и такие далекие. И какая-то неуловимая грань стояла между нею и этими людьми, собранными воедино, отдавшими свою жизнь за Родину. И сын, как бы уже в святом отдалении, глядел на нее.