(1) Обычно он появлялся тут на закате солнца, когда спадала дневная жара и от реки по ее овражистым, поросшим мелколесьем берегам начинало густо тянуть прохладой.
(2) Петрович выходил к реке из травянистого лесного овражка со стороны недалекой приречной деревушки и одиноко усаживался на краю каменистого, подступавшего к самой воде обрыва.
(3) Некоторое время спустя из-за бетонных опор моста, плавно обходя перекат, выскакивала резвая голубая «казанка».
(4) В «казанке» сидели двое — Юра Бартош, парень из соседней деревни, работавший в городе и наезжавший в знакомые места на рыбалку, и его городской друг Коломиец.
(5) — Как с сушнячком сегодня, Петрович?
(6) Старик не сразу оторвал от противоположного берега свои блеклые, слезящиеся глаза.
(7) — Мало хвороста.
(8) Подобрали…
(9) Вот вязаночку маленькую принес…
(10) — Да, маловато.
(11) — Я так думаю, с вечера жечь не надо, — медленно, с усилием взбираясь за ним на обрыв, тихо заговорил старик. —
(12) Под утро лучше.
(13) С вечера люди всюду, помогут…
(14) А как под утро поснут, кто поможет?
(15) — Оно можно и под утро, — согласился Юра. —
(16) Но в ночь бы надежнее.
(17) Может, я тоже подскочу, пошарю чего в овраге?
(18) — В ночь бы, конечно, лучше…
(19) А то как признают?
(20) Раньше вон хутор был.
(21) А теперь нет.
(22) И этот мост новый…
(23) Незнакомый.
(24) — Вот именно.
(25) Юра торопливо полез по камням вверх к зарослям ольшаника в широком овраге.
(26) — Ты вот что, дед! — резким голосом сказал Коломиец, стоя под обрывом. —
(27) Брось юродствовать!
(28) Комедию играть!
(29) Никто к тебе оттуда не придёт.
(30) Понял?
(31) Петрович на обрыве легонько вздрогнул, будто от холода, пальцы его замерли на груди, и вся его худая, костлявая фигура под кителем съежилась, сжалась.
(32) Но взгляд его по-прежнему был устремлен к заречному берегу, на этом, казалось, он не замечал ничего и вроде бы даже и не слышал неласковых слов Коломийца.
(33) Коломиец тем временем с привычной сноровкой забросил в воду ещё две или три донки, укрепил в камнях короткие, с малюсенькими звоночками удильца.
(34) — Они все тебя, дурня, за нос водят, поддакивают.
(35) А ты и веришь.
(36) Придут!
(37) Кто придет, когда уже война вон когда кончилась!
(38) Подумай своей башкой.
(39) — Так это младший, Толик…
(40) На глаза заболел.
(41) Как стемнеет, ничего не видит.
(42) Старший, тот видел хорошо.
(43) А если со старшим что?..
(44) — Что со старшим, то же и с младшим, — грубо оборвал его Коломиец. —
(45) Война, она ни с кем не считалась.
(46) Тем более в блокаду.
(47) — Ну! — просто согласился старик. —
(48) Аккурат блокада была.
(49) Толик с глазами неделю только дома и пробыл, аж прибегает Алесь, говорит: обложили со всех сторон, а сил мало.
(50) Ну и пошли.
(51) Младшему шестнадцать лет было.
(52) Остаться просил — ни в какую.
(53) Как немцы уйдут, сказали костерок разложить…
(54) — От голова! — удивился Коломиец и даже привстал от своих донок. —
(55) Сказали — разложить!..
(56) Когда это было?!
(57) — Да на Петровку.
(58) Аккурат на Петровку, да…
(59) — На Петровку!
(60) А сколько тому лет прошло, ты соображаешь?
(61) — Лет?
(62) Старик, похоже, крайне удивился и, кажется, впервые за вечер оторвал свой страдальческий взгляд от едва брезжившей в сутеми лесной линии берега.
(63) - Да, лет?
(64) Ведь двадцать пять лет прошло, голова еловая!
(65) Гримаса глубокой внутренней боли исказила старческое лицо Петровича.
(66) Губы его совсем по-младенчески обиженно задрожали, глаза быстро-быстро заморгали, и взгляд разом потух.
(67) Видно, только теперь до его помраченного сознания стал медленно доходить весь страшный смысл его многолетнего заблуждения.
(68) - Так это…
(69) Так это как же?..
(70) Внутренне весь напрягшись в каком-то усилии, он, наверно, хотел и не мог выразить какую-то оправдательную для себя мысль, и от этого непосильного напряжения взгляд его сделался неподвижным, обессмыслел и сошел с того берега.
(71) Старик на глазах сник, помрачнел ещё больше, ушел весь в себя.
(72) Наверно, внутри у него было что-то такое, что надолго сковало его неподвижностью и немотой.
(73) Петрович на обрыве трудно поднялся, пошатнулся и, сгорбившись, молча побрел куда-то прочь от этого берега.
(74) Наверно, в темноте старик где-то разошелся с Юрой, который вскоре появился на обрыве и, крякнув, бросил к ногам трескучую охапку валежника - большую охапку рядом с маленькой вязанкой Петровича.
(75) - А где дед?
(76) - Петрович?
(77) А кто его…
(78) Пошёл, наверно.
(79) Я сказал ему…
(80) - Как? - остолбенел на обрыве Юра. -
(81) Что ты сказал?
(82) - Всё сказал.
(83) А то водят полоумного за нос.
(84) Поддакивают…
(85) - Что ты наделал?
(86) Ты же его убил!
(87) - Так уж и убил!
(88) Жив будет!
(89) Такая правда его доконает.
(90) Ведь они погибли оба в блокаду.
(91) А перед тем он их сам вон туда на лодке отвозил.
(92) И ждёт.
(93) - Чего уж ждать?
(94) - Что ж, лучше ничего не ждать?
(95) Здоровому и то порою невмочь, а ему?
(96) Эх, ты!
(97) Близко и далеко зажигались рыбачьи костры.
(98) Среди них в этот вечер не загорелся только один - на обрыве у лесного перевоза, где до утра было необычно пустынно и глухо.
(99) Не загорелся он и в следующую ночь.
(100) И, наверное, не загорится уже никогда…
По Быкову В. В.