(1) Осень в этом году стояла — вся напролёт — сухая и тёплая.
(2) Берёзовые рощи долго не желтели.
(3) Долго не увядала трава.
(4) Только голубеющая дымка (её зовут в народе «мга») затягивала плёсы на Оке и отдалённые леса.
(5) «Мга» то сгущалась, то бледнела.
(6) Тогда сквозь неё проступали, как через матовое стекло, туманные видения вековых ракит на берегах, увядшие пажити и полосы изумрудных озимей.
(7) Я плыл на лодке вниз по реке и вдруг услышал, как в небе кто-то начал осторожно переливать воду из звонкого стеклянного сосуда в другой такой же сосуд.
(8) Вода булькала, позванивала, журчала.
(9) Звуки эти заполняли всё пространство между рекой и небосводом.
(10) Это курлыкали журавли.
(11) Я поднял голову.
(12) Большие косяки журавлей тянули один за другим прямо к югу.
(13) Они уверенно и мерно шли на юг, где солнце играло трепещущим золотом в затонах Оки, летели к тёплой стране с элегическим именем Таврида.
(14) Я бросил вёсла и долго смотрел на журавлей.
(15) По береговой просёлочной дороге ехал, покачиваясь, грузовик.
(16) Шофёр остановил машину, вышел и тоже начал смотреть на журавлей.
(17) – Счастливо, друзья! — крикнул он и помахал рукой вслед птицам.
(18) Потом он опять забрался в кабину, но долго не заводил мотор, должно быть, чтобы не заглушить затихающий небесный звон.
(19) Он открыл боковое стекло, высунулся и всё смотрел и смотрел, никак не мог оторваться от журавлиной стаи, уходившей в туман.
(20) И всё слушал плеск и переливы птичьего крика над опустелой по осени землёй.
(21) За несколько дней до этой встречи с журавлями один московский журнал попросил меня написать статью о том, что такое «шедевр», и рассказать о каком-нибудь
литературном шедевре.
(22) Иначе говоря, о совершенном и безукоризненном произведении.
(23) Я выбрал стихи Лермонтова «Завещание».
(24) Сейчас на реке я подумал, что шедевры существуют не только в искусстве, но и в природе.
(25) Разве не шедевр этот крик журавлей и их величавый перелёт по неизменным в течение многих тысячелетий воздушным дорогам?
(26) Птицы прощались со Средней Россией, с её болотами и чащами.
(27) Оттуда уже сочился осенний воздух, сильно отдающий вином.
(28) Да что говорить!
(29) Каждый осенний лист был шедевром, тончайшим слитком из золота и бронзы, обрызганным киноварью и чернью.
(30) Каждый лист был совершенным творением природы, произведением её таинственного искусства, недоступного нам, людям.
(31) Этим искусством уверенно владела только она, только природа, равнодушная к нашим восторгам и похвалам.
(32) Недавно я читал воспоминания о Бунине.
(33) О том, как жадно он следил в конце своей жизни за работой советских писателей.
(34) Он был тяжело болен, лежал не вставая, но всё время просил и даже требовал, чтобы ему приносили все книжные новинки, полученные из Москвы.
(35) Однажды ему принесли поэму Твардовского «Василий Тёркин».
(36) Бунин начал её читать, и вдруг близкие услышали из его комнаты заразительный смех.
(37) Близкие встревожились.
(38) В последнее время Бунин редко смеялся.
(39) Вошли в его комнату и увидели Бунина, сидящего на постели.
(40) Глаза его были полны слёз.
(41) В руках он держал поэму Твардовского.
(42) – Как великолепно! — сказал он.
(43) –Как хорошо!
(44) Лермонтов ввёл в поэзию превосходный разговорный язык.
(45) А Твардовский смело ввёл в стихи и язык солдатский, совершенно народный.
(46) Бунин смеялся от радости.
(47) Так бывает, когда мы встречаемся с чем-нибудь подлинно прекрасным.
(48) Тайной сообщать обыденному, житейскому языку черты поэзии владели многие наши поэты — Пушкин, Некрасов, Блок (в «Двенадцати»), но у Лермонтова этот язык сохраняет все мельчайшие разговорные интонации и в «Бородине», и в «Завещании».
(49) Распространено мнение, что шедевров немного.
(50) Наоборот, мы окружены
шедеврами.
(51) Мы не сразу замечаем, как осветляют они нашу жизнь, какое непрерывное излучение — из века в век — исходит от них, рождает у нас высокие стремления и открывает нам величайшее хранилище сокровищ — нашу землю.
(52) Каждая встреча с любым шедевром — прорыв в блистающий мир человеческого гения.
(53) Она вызывает изумление и радость.
(По К. Паустовскому*)
*Константин Георгиевич Паустовский (1892 - 1968) — русский советский писатель.
По Паустовскому К. Г.