(1)Алексей Пархоменко, известный на всю округу охотник, часто начинал хвастливо жаловаться:
(2)– Да, мужики, если на том свете у местного зверья есть родичи, то у меня загробная жизнь будет трудной…
(3)Пархоменко всё это говорил для красного словца. (4)Он, конечно же, не верил, что у гусей, лис, зайцев, барсуков, косуль могут быть какие-то влиятельные родственники на небесах. (5)Да и, честно сказать, в то, что на небесах вообще есть кто-то, он тоже не особенно верил, поэтому жил весело, азартно, в полную грудь. (6)Охота была не просто самым любимым занятием, а делом жизни. (7)Если верна теория о том, что разные люди своими прародителями имели разных животных, то дальним предком Пархоменко, без всякого сомнения, был какой-нибудь чутьистый, сильный и ненасытный волк. (8)Непостижимым образом он находил в густой траве нужный след, догонял на лыжах лис и мог неделями, несмотря на зной и лютый мороз, жить в лесу. (9)Ни женитьба, ни рождение сына не смогли изменить охотничьей натуры Пархоменко, он продолжал всё свободное время рыскать по окрестностям, точно голодный хищник.
(10)Однажды весной, ремонтируя крышу сарая, Пархоменко забыл закрыть ворота, и во двор забрели лошади, пасшиеся по соседству, на пустыре, под надзором нерадивого конюха.
(11)– Эй, а ну куда..! (12)Перестреляю всех! – заревел Пархоменко, спрыгнул с крыши, схватил жердь и бросился на непрошеных гостей. (13)Лошади, услышав злой крик, испуганно вздрогнули и метнулись назад, к воротам.
(14)Вдруг с крыльца, преграждая им дорогу, кинулся двухлетний сынишка Пархоменко. (15)Он встал на пути несущегося табуна и бесстрашно раскинул руки, не пуская их к воротам.
(16)Слева тесовый забор, справа стена дома, сзади свирепый хозяин с огромной жердью, впереди, преграждая единственный путь к отступлению, – малыш. (17)Кони летели к воротам… (18)Пархоменко похолодел…
(19)– Ваня! (20)Сынок! – пролепетал он и рухнул на колени. (21)Кричать, махать руками, бежать – всё бесполезно... (22)Кони лавиной неслись на его ребёнка. (23)Время спрессовалось в тугой ком, и уже нельзя было отделить вечность от мгновения, и уже потеряли всякое значение все земные измерения…
(24)– Прошу тебя! – его стонущая мольба, обращённая непонятно к кому, летела из раздавленного сердца вверх, руки в отчаянии рвали траву, а рот заполнялся жалобным воем…
(25)– Ну пожалуйста…
(26)Мелькали чёрные конские хвосты… (27)Чёрные ленты в глазах… (28)Вдруг кони отпрянули от малыша, их поток разделился надвое, толкая друг друга, теснясь к стене и к забору, падая, запинаясь, они обогнули ребёночка и выскочили со двора.
(29)В два прыжка Пархоменко подлетел к сыну, схватил его голое холодное тельце и, ощущая пальцами тонкие рёбрышки, сквозь которые доносился стук маленького сердца, заплакал. (30)Целуя мальчика, он посмотрел на забор и увидел, что с ржавых гвоздей, торчавших из тесовых досок, стекают капли конской крови…
(31)Рядом на корточки присела тень, похожая на судью, облачённого в чёрный строгий костюм, и вкрадчиво говорила:
(32)– Смотри, вот они, животные, топтали друг друга, резали себе бока о гвозди, спасая твоего сына. (33)А вот ты – человек! (34)На что пошёл бы ты ради их детей? (35)А?..
(36)Теперь, когда Пархоменко зовут на охоту, он качает головой, тяжело говорит «нет» и почему-то показывает на своего сыночка. (37)Друзья думают, что это жена заставила его нянчиться с ребёнком, и, удивляясь странной метаморфозе, происшедшей с охотником, недоумённо пожимают плечами.
(По Е. Лаптеву)