(1)Когда случалось проспать охоту, отдых был особенно приятен. (2)Проснёшься и долго лежишь в постели. (3)Во всём доме — тишина. (4)Слышно, как осторожно ходит по комнатам садовник, растапливая печи, и как дрова трещат и стреляют. (5)Впереди — целый день покоя в безмолвной уже по-зимнему усадьбе. (6)Не спеша оденешься, побродишь по саду, найдешь в мокрой листве случайно забытое холодное и мокрое яблоко, и почему-то оно покажется необыкновенно вкусным, совсем не таким, как другие. (7)Потом примешься за книги, — дедовские книги в толстых кожаных переплетах, с золотыми звёздочками на сафьянных корешках. (8)Славно пахнут эти, похожие на церковные требники книги своей пожелтевшей, толстой шершавой бумагой! (9)Какой-то приятной кисловатой плесенью, старинными духами… (10)Хороши и заметки на их полях, крупно и с круглыми мягкими росчерками сделанные гусиным пером. (11)Развернешь книгу и читаешь: «Мысль, достойная древних и новых философов, цвет разума и чувства сердечного»… (12)И невольно увлечешься и самой книгой. (13)Это — «дворянин-философ», аллегория, изданная лет сто тому назад иждивением какого-то «кавалера многих орденов» и напечатанная в типографии приказа общественного призрения, — рассказ о том, как «дворянин-философ, имея время и способность рассуждать, к чему разум человека возноситься может, получил некогда желание сочинить план света на пространном месте своего селения»… (14)Потом наткнешься на «Сатирические и философские сочинения господина Вольтера» и долго упиваешься милым и манерным слогом перевода: «Государи мои! (15)Эразм сочинил в шестом-надесять столетии похвалу дурачеству (манерная пауза, — точка с занятою); вы же приказываете мне превознесть пред вами разум…» потом от екатерининской старины перейдешь к романтическим временам, к альманахам, к сантиментально-напыщенным и длинным романам… (16)Кукушка выскакивает из часов и насмешливо-грустно кукует над тобою в пустом доме. (17)И понемногу в сердце начинает закрадываться сладкая и странная тоска…
(18)Вот "тайны Алексиса", вот "Виктор, или дитя в лесу": "Бьёт полночь! (19)Священная тишина заступает место дневного шума и веселых песен поселян. (20)Сон простирает мрачныя крылья свои над поверхностью нашего полушария; он стрясает с них мрак и мечты... (21)Мечты... (22)Как часто продолжают оне токмо страдания злощастнаго!.." и замелькают перед глазами любимые старинные слова: скалы и дубравы, бледная луна и одиночество, привидения и призраки, "ероты", розы и лилии, "проказы и резвости младых шалунов", лилейная рука, Людмилы и Алины... (23)А вот журналы с именами: Жуковского, Батюшкова, лицеиста Пушкина. (24)И с грустью вспомнишь бабушку, её полонезы на клавикордах, её томное чтение стихов из "Евгения Онегина". (25)И старинная мечтательная жизнь встанет перед тобою... (26)Хорошие девушки и женщины жили когда-то в дворянских усадьбах! (27)Их портреты глядят на меня со стены, аристократически-красивые головки в старинных прическах кротко и женственно опускают свои длинные ресницы на печальные и нежные глаза...
(По К. Г. Паустовскому)