(1) Веня пришёл ко мне в воскресенье, часов в двенадцать.
(2) Просто шёл мимо и зашёл, без звонка, без причины.
(3) Пойдём погуляем, — предложил он.
(4) Падал редкий снег, небо, низкое, серое, висело, как сырое бельё.
(5) Ладно, — сказал я без охоты.
(6) На улице мы поговорили с ним про Китай, про наши болезни, я проводил его до трамвайной остановки и вдруг сказал:
(7) Пойдём к Вадиму.
(8) Вадим был другом нашей юности, погибшим во время войны, за несколько дней до снятия блокады Ленинграда.
(9) Веня не удивился, только долго молчал, потом спросил:
(10) 3ачем?
(11) Ты думаешь, Галине Осиповне это будет приятно?
(12) Нет, я так не думал.
(13) А нам?
(14) Стоит ли?
(15) Как хочешь.
(16) Мы оба сели в трамвай, проехали пять остановок до цирка и не спеша пошли по Фонтанке.
(17) Дойдя до знакомого серого гранитного дома, мы вошли в парадную и поднялись на второй этаж.
(18) Я нажал на кнопку звонка.
(19) Крашенная коричневым дверь была глухой, без номеров и почтовых ящиков, с почерневшей медной ручкой.
(20) И звонок, врезанный посредине, был не электрический, а ручной.
(21) Я позвонил, и дверь открыла маленькая женщина, старше пятидесяти, с жёлтыми стрижеными волосами и безжизненным взглядом.
(22) Она вопросительно посмотрела на нас, но мы молчали.
(23) Словно что-то удерживало нас спросить Галину Осиповну.
(24) Мы товарищи Вадима, — произнёс Веня.
(25) Она слегка отшатнулась, прищурилась.
(26) Веня, неужели это вы? — нерешительно сказала она, взяла его за руку, и он просиял.
(27) А вы... — и она назвала меня так, как меня звали только в этом доме.
(28) Я медленно начал вспоминать тётку Вадима, Нину Ивановну, молодую, шумную, весёлую, с пышными вьющимися волосами.
(29) Мы вошли в столовую.
(30) Она удивила сумрачностью и теснотой.
(31) В ней до сих пор ощущалось дыхание блокадной зимы.
(32) Громоздилась старая мебель из других комнат, та, что не стопили и не проели.
(33) С закопчённого потолка свешивался грязный шёлковый абажур.
(34) Галина Осиповна умерла тринадцать лет назад...
(35) Это была такая давность, что я ощутил только смутную запоздалую жалость.
(36) Мы и впрямь сильно, сильно запоздали с визитом сюда.
(37) ...Нет, Галина Осиповна не болела, хотя смолоду она имела слабое здоровье.
(38) Просто жить не хотела.
(39) Когда умер Илья Иванович, всё для неё сошлось на Вадиме.
(40) Она не могла представить, что он не вернётся...
(41) Она ведь долго ещё ждала, вы знаете, она всё надеялась...
(42) Тринадцать лет...
(43) Я и понятия не имел.
(44) Выходит, она умерла через несколько лет после того, как я перестал заходить.
(45) Не обязательно было связывать эти события.
(46) По-видимому, я тогда уверял себя, что жестоко терзать её душу воспоминаниями.
(47) Я ничем не мог помочь ей—для чего ж было приходить?..
(48) Нужно ли вообще навещать жён и матерей наших погибших товарищей?
(49) Я всегда чувствую себя виноватым.
(50) А в чём?
(51) Что я остался жив?
(52) Я виноват, что дышу, что смеюсь.
(53) Галина Осиповна, конечно, не понимала, почему к ней не приходят, что же случилось.
(54) А ничего не случилось, всё обстояло весьма благополучно, в том-то и дело...
(55) Мы стояли, не зная, как уйти.
(56) Потому что это было труднее, чем прийти сюда.
(57) Вы простите, нам пора, — хрипло произнёс Веня.
(58) Ну что вы, мальчики, я была рада. —
(59) Нина Ивановна церемонно наклонила голову. —
(60) Кто бы мог подумать...
(61) Невский проспект оглушил шумом воскресного многолюдья.
(62) Стучали быстрые каблуки, неслись машины, звуки сталкивались, разбегались, тревожные, как будто кого-то искали.
(63) Растревожили, разворошили, — сказал Веня. —
(64) И ей тяжело, и нам тяжело.
(65) Странно, чего нас потянуло?
(66) Жалеешь?
(67) Нет, — сказал он. —
(68) Когда-нибудь мы должны были прийти. (по Д. А. Гранину *)