(1) Утром двадцать второго июня сорок первого года на одной из брестских улиц лежала убитая девочка с незаплетёнными косичками и её кукла.
(2) Многие запомнили эту девочку.
(3) Запомнили навсегда.
(4) Что есть у нас дороже наших детей?
(5) Что есть дороже у любого народа?
(6) У любой матери?
(7) У любого отца?
(8) А кто сосчитает, сколько детей убивает война, которая убивает их дважды?
(9) Убивает тех, кто родился.
(10) И убивает тех, кто мог бы, кто должен был прийти в этот мир.
(11) В «Реквиеме» белорусского поэта Анатолия Вертинского над полем, где остались убитые солдаты, звучит детский хор — кричат и плачут нерождённые дети.
(12) Они кричат и плачут над каждой братской могилой.
(13) Ребёнок, прошедший через ужас войны, ребёнок ли?
(14) Кто возвратит ему детство?
(15) Когда-то Достоевский поставил проблему общего счастья в зависимость от страдания одного-единственного ребёнка.
(16) А таких были тысячи в сорок первом – сорок пятом годах...
(17) Что помнят они?
(18) Что могут рассказать?
(19) Должны рассказать!
(20) Потому что и сейчас где-то тоже рвутся бомбы, свистят пули, рассыпаются от снарядов на крошки, на пыль дома и горят детские кроватки.
(21) Потому что и сегодня кому-то хочется большой войны, вселенской Хиросимы, в атомном огне которой дети испарялись бы, как капли воды, засыхали бы, как страшные цветы.
(22) Можно спросить, что героического в том, чтобы в пять, десять или двенадцать лет пройти через войну?
(23) Что могли понять, увидеть, запомнить дети?
(24) Многое!
(25) Первое воспоминание трёхлетнего Володи Шаповалова, как вели на расстрел их семью и ему казалось, что мать кричала громче всех:
(26) «Может, потому мне так казалось, что она несла меня на руках, а я обхватил её за шею.
(27) И руками слышал, как голос шёл из горла».
(28) Феликс Клаз, которому в сорок первом году было шесть лет, до сих пор не может забыть буханку хлеба, которую бросил им из теплушки раненый солдат:
(29) «Мы уже неделю ехали голодные.
(30) Мать отдала нам с братом последние два сухаря, а сама только смотрела на нас.
(31) И он это увидел…»
(32) Сын полка Толя Морозов может рассказать, как его, голодного и замёрзшего, подобрали в лесу танкисты; и девушка-санинструктор скоблила мальчишку сапожной щёткой и долго вспоминала, что ей не хватило на него толстого куска мыла.
(33) Он был чернее камня.
(34) Их судьбы похожи: судьба смоленского и белорусского мальчика, судьба украинской и литовской девочки.
(35) Война стала общей биографией целого поколения военных детей.
(36) Даже если они находились в тылу, всё равно это были военные дети.
(37) Их рассказы тоже длиной в целую войну…
(38) На земле самый лучший народ – дети.
(39) Как уберечь его в наше тревожное время?
(40) Как сохранить его душу и его жизнь?
(41) А вместе с ним – и наше прошлое, и наше будущее?
По Алексиевичу С.