(1) Однажды, находясь в творческой командировке в Италии, я познакомился на одном из многочисленных приёмов с итальянцем-миллионером.
(2) Первые часы общения с ним никак не изменили традиционный образ буржуазного миллионера, сформировавшийся ещё в школьные годы: напыщенный, холодный взгляд, дорогая обувь и чёрный смокинг, весомые, как пачки долларов, слова, которые произносились с некоторыми паузами.
(3) В конце вечера нас совершенно неожиданно пригласили посетить его дом.
(4) А дома за кофе он подсел ко мне и спросил по-немецки с грустно-доверительной интонацией:
—
(5) Вы любите поэзию?
—
(6) 0чень!
—
(7) Вы правду говорите?
—
(8) Конечно, — меня удивило, что он придаёт этому значение. —
(9) Я люблю поэзию больше прозы.
—
(10) А знаете, — сказал он застенчиво, — я пишу стихи.
—
(11) И печатаетесь?
—
(12) 3ачем?..
(13) Но для друзей я издал небольшой сборник.
(14) Всего сто экземпляров, впрочем, и это куда больше, чем нужно.
(15) Разве бывает у человека сто друзей?
(16) Даже если причислить к друзьям всех бедных родственников.
(17) Он вышел из комнаты и вернулся с папкой в руках.
(18) Стихи не были сброшюрованы: отпечатанные на отдельных листах изумительной, плотной и нежной, как сафьян, будто дышащей бумаги не типографскими литерами, а рисованными буквами, они были вложены в строго оформленную папку.
(19) Меня трудно удивить полиграфическими чудесами, я видел старинные издания Библии, молитвенники королей, монографию о Босхе семнадцатого века в переплёте из свиной кожи, с золотыми застёжками, и всё же я был потрясён.
(20) Расточительная щедрость издания обуздана безукоризненным вкусом.
(21) Он писал маленькие стихотворения — четверостишия и восьмистишия, каждое напечатано на отдельном листе.
—
(22) Великолепно! — восхитился я от души.
—
(23) Подарить вам?
—
(24) Спасибо.
(25) Жаль, я не читаю по-итальянски.
—
(26) Хотите послушать коротенькое стихотворение по-немецки?
(27) Оно сложилось, пока мы ужинали.
(28) Как разительно меняет человека прикосновенность к проклятому и благословенному делу литературы!
(29) Куда девался пресыщенный, равнодушный хозяин жизни? (ЗО)Из-за очков струился мягкий, молящий свет коричневых беспомощных глаз.
(31) А что ему до меня — случайного человека, которого он больше не увидит, к тому же глухого к итальянскому звучанию стихов?
(32) Но мы принадлежим к одному братству боли, и сейчас я был важнее для него всех друзей и всех бедных родственников.
(ЗЗ)Он прочел коротенькое стихотворение, набросанное на бумажной салфетке:
Слова, слова, Всего-то лишь слова... Но — высшая вам честь!
Всё тлен и суета,
Вы — есть.
—
(34) И это стихи?
—
(35) Переводить я не умею, стихи получились сами собой.
— (Зб)Да-да, смысл есть...
(37) Очень неожиданный для владельца фабрики.
—
(38) Как она мне надоела!
(39) Вот единственное, для чего стоит жить.
(40) Он что-то размашисто написал на титульном листе своего сборника и подвинул папку ко мне.
—
(41) Я несчастен, видит Бог...
(42) Беспомощный взгляд коричневых глаз за очками приметно потвердел:
—
(43) Но без фабрики я был бы еще несчастнее!