Краски на определённые вещи меняются. То, что было заложено в раннем возрасте, тянется витиеватым шлейфом целую жизнь. Влиять на юные, хрупкие сердца нетрудно, труднее — уже повзрослевшим сердцам жить с перманентным осадком, полученным по итогу неправильного воспитания. Как раз об этом — о воздействии воспитания и его последствиях для воспитанника — и повествует Антон Павлович Чехов — мастер короткой прозы.
«Постыдное бегство». Яркие, не самые приятные воспоминания уроков латинского у дядюшки, и теперь, спустя многие годы, Пётр Демьяныч, будучи преподавателем того самого латинского языка, бледнеет от одного вида произведений классической древности. Ассоциация с «жёлто-серым лицом» дядюшки сопутствует Петру Демьянычу всю его жизнь.
«Мой герой… малодушно пустился в бегство». История повторяется, не меняя своей фабулы. Последствием строгого, жестокого воспитания котёнка является глубокий осадок, который получило несчастное существо. Непонимание, некогда испытываемое от процесса ловли мышей, сменилось малодушным ужасом. «Потомок тигров» обратился в «солидного, рассудительного кота», испытывающего страх от одного вида мыши.
Мысль о воспитании, дающем полярный эффект, пронизывает произведение Чехова, которое он, помимо прочего, приправляет долей юмора. Невзирая на это, изображаемые события близки к реальному современному миру, встречаются повсеместно. Воздействие, которое применяет воспитатель по отношению к юному воспитаннику, необычайно сильное, потому с этой силой следует обходиться бережно.
Позиция о глубинном восприятии воспитания приводит на ум самый близкий пример – пример из своей же жизни. Бесконечно тянущаяся стрелка часов, поздний вечер и загадочные, невыразимо сложные примеры по математике. Подобно Петру Демьянычу, в далёком детстве меня учили азам
идеальной науки. Запутанный клубок мыслей в голове, бабушка, грозно объясняющая мне правило деления «столбиком» и соль в глазах от острого осознания полного непонимания происходящего… Теперь, когда мне приходится работать с более сложными математическими задачками, я начинаю ретроспективно обращаться к тем долгим вечерам. Вспоминаю очки бабушки, сползшие с её носа, её нахмуренные брови и громкие, непонятные объяснения, и соль снова появляется в глазах…
Являясь воспитателем, следует помнить о своей внушительной роли, понимать, что заложенная установка может тянуться нескончаемой нитью сквозь целую жизнь воспитанника, а может оставить глубоко въевшийся осадок. И краски на определённые вещи могут поменяться.
— (2)Прасковья, — сказал он, обращаясь к кухарке. — (3)У нас мыши завелись?
— (4)А что ж мне делать? – ответила Прасковья.
— (5)Кошку бы ты завела, что ли...
— (6)Кошка есть; да куда она годится?
(7)И Прасковья указала на угол, где около веника, свернувшись калачиком, дремал худой, как щепка, белый котёнок.
— (8)Отчего же не годится? — спросил Пётр Демьяныч.
— (9)Молодой ещё и глупый. (10)Почитай, ему ещё и двух месяцев нет.
— (11)Так его приучать надо, воспитывать!
(12)Возвращаясь из гимназии, дядюшка зашёл в лавку и купил мышеловку. (13)За обедом он нацепил на крючок кусочек котлеты и поставил западню под диван. (14)Ровно в шесть часов вечера под диваном вдруг раздалось «хлоп!».
— (15)Ага-а! – пробормотал Пётр Демьяныч, достав мышеловку, и так злорадно поглядел на крошечную мышь, как будто собирался поставить ей единицу. — (16)Пойма-а-алась, по-одлая! (17)Прасковья, неси-ка сюда котёнка!
— (18)Сича-ас! — отозвалась Прасковья и через минуту вошла, держа на руках потомка тигров.
— (19)Отлично! — забормотал Пётр Демьяныч, потирая руки. — (20)Ставь его против мышеловки... (21)Вот так...
(22)Котёнок удивлённо поглядел на дядю, на мышь, с недоумением понюхал мышеловку, потом, испугавшись яркого лампового света и человеческого внимания, на него направленного, рванулся и в ужасе побежал к двери.
— (23)Стой! — завопил дядя, хватая его за хвост. — (24)Стой, подлец этакий! (25)Мыши, дурак, испугался! (26)Гляди: это мышь! (27)Гляди же! (28)Ну? (29)Гляди, тебе говорят!
(30)Пётр Демьяныч взял котёнка за шею и потыкал его мордой в мышеловку.
— (31)Гляди, стервец! (32)Возьми-ка его, Прасковья, и держи против дверцы... (33)Как выпущу мышь, ты его тотчас же выпускай!
(34)Дядюшка придал своему лицу таинственное выражение и приподнял дверцу... (35)Мышь нерешительно вышла, понюхала воздух и стрелой полетела под диван... (36)Выпущенный котёнок задрал вверх хвост и побежал под стол.
— (37)Ушла! (38)Ушла! — закричал Пётр Демьяныч, делая свирепое лицо. — (39)Мерзавец! (40)Постой же...
(41)Дядюшка вытащил котёнка из-под стола и потряс его в воздухе.
— (42)Каналья этакая... — забормотал он, трепля его за ухо. — (43)Вот тебе! (44)Вот тебе! (45)Будешь другой раз зевать? (46)Ккканалья...
(47)На другой день котёнка, после вчерашнего оскорбления забившегося под печку и не выходившего оттуда всю ночь, дядюшка снова взялся воспитывать — но история повторилась: после открытия дверцы мышь убежала, котёнок же, почувствовав себя на свободе, сделал отчаянный прыжок от мучителей-воспитателей и забился под диван.
(48)Во время третьего урока котёнок при одном только виде мышеловки и её обитателя затрясся всем телом и поцарапал руки Прасковьи... (49)После четвёртого (и последнего) неудачного урока дядюшка вышел из себя, швырнул ногой котёнка и сказал:
— (50)Ни к чёрту не годится!
(51)Прошёл год. (52)Тощий и хилый котёнок обратился в солидного и рассудительного кота. (53)Однажды, пробираясь задворками, он вдруг услыхал шорох, а вслед за этим увидел мышь... (54)Мой герой, будто припомнив дядюшкино воспитание, ощетинился, зашипел и, задрожав всем телом, малодушно пустился в бегство.
(55)Увы! (56)Иногда и я чувствую себя в смешном положении бегущего кота. (57)Подобно котёнку, в своё время я имел честь учиться у дядюшки — латинскому языку. (58)Теперь, когда мне приходится видеть какое-нибудь произведение классической древности, то вместо того, чтоб жадно восторгаться, я начинаю вспоминать жёлто-серое лицо дядюшки, его крики, бледнею, волосы мои становятся дыбом, и, подобно коту, я ударяюсь в постыдное бегство.