Каждое наше или чужое действие в прошлом следует за нами и рано или поздно дает свои плоды. Иногда последствия проявляются сразу. Иногда — спустя десятки лет. И не всегда результаты наших действий положительно сказываются на нашем восприятии, казалось бы, обычных вещей. БОльшая часть нашего характера закладывается в нас именно в детстве из воспитания. О последствиях воспитания в своём рассказе рассуждает Антон Павлович Чехов.
Дядя героя рассказа Петр Демьяныч, учитель латинского языка, случайно замечает, что дома завелись мыши, поэтому он решает заняться воспитанием котенка, игнорирующего существование мышей в доме. Но вместо того, чтобы ловить мышей, животное бросилось в бегство, подгоняемое громким возмущением Петра Демьяныча. Спустя время уже взрослый кот, увидев мышь, “зашипел и, задрожав всем телом, малодушно пустился в бегство”. Грубый метод воспитания, выбранный дядей героя, оставил свой отпечаток в памяти даже кота. Сложно представить, какие страхи появятся у человека, подверженного схожему воспитанию.
Говоря о человеческих чувствах, автор проводит параллель между положением кота и рассказчиком: “Иногда и я чувствую себя в смешном положении кота”. Герой рассказа описывает свои отнюдь не восторженные чувства от вида произведений древности на латинском языке. Ведь он “имел честь” обучаться у своего дяди этому языку и, вспоминая его лицо и крики, рассказчик бесславно отступает. Как бы хорошо Пётр Демьяныч ни знал латинский язык, он выбирал очень строгие, возможно местами грубые, методы обучения, напрочь отбивающие желание продолжать заниматься этим языком.
Наше прошлое неразрывно живёт с нами и благодаря ему строится наша личность. Поменять в корне испытываемые чувства от чего-либо могут и события, и люди. Часто некоторые люди, сами того не осознавая, отворачивают нас навсегда от занятия, от нашего хобби и многого другого. В этом и состоит позиция автора, что порой люди могут заставить нас испытывать страх или отвращение из-за того, что их образ или их слова остались в нашем подсознании.
Я разделяю мнение автора и считаю, что чувства пережитые ранее могут не давать нам в настоящем поступить так, как хотелось бы. Воспитание родителей и родственников буквально вылепливает нас такими, какие мы есть. Но иногда строгое отношение делает не лучше, а только хуже. Примером излишней строгости воспитания может служить знакомый мне человек. Она живет в мире, где его родители решают за неё и не дают ему выразить свое мнение и желания. Но вместо успешной и уверенной в себе личности вырос запуганный и ничем не заинтересованный человек. Поэтому чрезмерная жесткость недопустима по отношению к детям.
К воспитанию нужно подходить ответственно и не переусердствовать с суровостью к детям. Стоит понять, что ребенок может и хочет сделать, чтобы он вырос полноценной и успешной личностью.
— (2)Прасковья, — сказал он, обращаясь к кухарке. — (3)У нас мыши завелись?
— (4)А что ж мне делать? – ответила Прасковья.
— (5)Кошку бы ты завела, что ли...
— (6)Кошка есть; да куда она годится?
(7)И Прасковья указала на угол, где около веника, свернувшись калачиком, дремал худой, как щепка, белый котёнок.
— (8)Отчего же не годится? — спросил Пётр Демьяныч.
— (9)Молодой ещё и глупый. (10)Почитай, ему ещё и двух месяцев нет.
— (11)Так его приучать надо, воспитывать!
(12)Возвращаясь из гимназии, дядюшка зашёл в лавку и купил мышеловку. (13)За обедом он нацепил на крючок кусочек котлеты и поставил западню под диван. (14)Ровно в шесть часов вечера под диваном вдруг раздалось «хлоп!».
— (15)Ага-а! – пробормотал Пётр Демьяныч, достав мышеловку, и так злорадно поглядел на крошечную мышь, как будто собирался поставить ей единицу. — (16)Пойма-а-алась, по-одлая! (17)Прасковья, неси-ка сюда котёнка!
— (18)Сича-ас! — отозвалась Прасковья и через минуту вошла, держа на руках потомка тигров.
— (19)Отлично! — забормотал Пётр Демьяныч, потирая руки. — (20)Ставь его против мышеловки... (21)Вот так...
(22)Котёнок удивлённо поглядел на дядю, на мышь, с недоумением понюхал мышеловку, потом, испугавшись яркого лампового света и человеческого внимания, на него направленного, рванулся и в ужасе побежал к двери.
— (23)Стой! — завопил дядя, хватая его за хвост. — (24)Стой, подлец этакий! (25)Мыши, дурак, испугался! (26)Гляди: это мышь! (27)Гляди же! (28)Ну? (29)Гляди, тебе говорят!
(30)Пётр Демьяныч взял котёнка за шею и потыкал его мордой в мышеловку.
— (31)Гляди, стервец! (32)Возьми-ка его, Прасковья, и держи против дверцы... (33)Как выпущу мышь, ты его тотчас же выпускай!
(34)Дядюшка придал своему лицу таинственное выражение и приподнял дверцу... (35)Мышь нерешительно вышла, понюхала воздух и стрелой полетела под диван... (36)Выпущенный котёнок задрал вверх хвост и побежал под стол.
— (37)Ушла! (38)Ушла! — закричал Пётр Демьяныч, делая свирепое лицо. — (39)Мерзавец! (40)Постой же...
(41)Дядюшка вытащил котёнка из-под стола и потряс его в воздухе.
— (42)Каналья этакая... — забормотал он, трепля его за ухо. — (43)Вот тебе! (44)Вот тебе! (45)Будешь другой раз зевать? (46)Ккканалья...
(47)На другой день котёнка, после вчерашнего оскорбления забившегося под печку и не выходившего оттуда всю ночь, дядюшка снова взялся воспитывать — но история повторилась: после открытия дверцы мышь убежала, котёнок же, почувствовав себя на свободе, сделал отчаянный прыжок от мучителей-воспитателей и забился под диван.
(48)Во время третьего урока котёнок при одном только виде мышеловки и её обитателя затрясся всем телом и поцарапал руки Прасковьи... (49)После четвёртого (и последнего) неудачного урока дядюшка вышел из себя, швырнул ногой котёнка и сказал:
— (50)Ни к чёрту не годится!
(51)Прошёл год. (52)Тощий и хилый котёнок обратился в солидного и рассудительного кота. (53)Однажды, пробираясь задворками, он вдруг услыхал шорох, а вслед за этим увидел мышь... (54)Мой герой, будто припомнив дядюшкино воспитание, ощетинился, зашипел и, задрожав всем телом, малодушно пустился в бегство.
(55)Увы! (56)Иногда и я чувствую себя в смешном положении бегущего кота. (57)Подобно котёнку, в своё время я имел честь учиться у дядюшки — латинскому языку. (58)Теперь, когда мне приходится видеть какое-нибудь произведение классической древности, то вместо того, чтоб жадно восторгаться, я начинаю вспоминать жёлто-серое лицо дядюшки, его крики, бледнею, волосы мои становятся дыбом, и, подобно коту, я ударяюсь в постыдное бегство.