Годы войны — это тяжёлое время, в которое рушатся человеческие судьбы. Война способна ожесточить и озлобить любого человека. Однако на войне есть место не только для ненависти, но и для проявления истинного благородства, человечности. Именно проблема проявления гуманизма волнует В. П. Астафьева в данном тексте.
Привлекая внимание читателей к данной проблеме, В. П. Астафьев повествует о поступке Бориса Костяева, спасшего немецких пленных от разъяренного солдата, потерявшего на войне свою семью. Горе и ужас довели того до безумства, и он решил отомстить немцам, расстреляв беззащитных пленных. К счастью, Борис Костяев помешал ему и предотвратил убийства. Этот поступок является примером проявления истинного гуманизма и человеколюбия в тяжёлое военное время.
Кроме того, автор повествует о военном враче, перевязывающем солдат в ближайшей полуразбитой хате. Он помогал всем нуждающимся, не спрашивая, какой они национальности. Такое его отношение к делу — пример высочайшего врачебного профессионализма, потому что настоящий доктор обязан помогать всем людям. Этим примером автор хотел показать, что высоконравственные и благородные люди остаются такими даже на войне.
Данные примеры связаны между собой, поскольку каждый из них показывает, что люди могут сохранять в себе человечность и высокую нравственность даже во время войны.
Позиция В. П. Астафьева выражается через поступки персонажей его произведений. Проявляя человечность и гуманность по отношению к немецким пленным, они показывают пример того, как должны поступать высоконравственные люди.
Я согласен с В. П. Астафьевым и считаю, что именно стремление к гуманизму позволяет людям оставаться людьми, не ожесточиться и не обезуметь в суровые военные годы.
Размышляя над проблемой проявления гуманизма в военные годы, я вспомнил о произведении В. Закруткина «Матерь человеческая», в котором рассказывается история Марии, русской девушки, потерявшей на войне мужа и сына. Обезумевшая от горя, она чуть было не убила раненого немецкого солдата. Но молодой человек перед лицом смерти крикнул: «Мама! Мама!».
И сердце русской женщины дрогнуло. Она пожалела парня и стала заботиться о нём, потому что осознала, что он ни в чем не виноват и является всего лишь заложником обстоятельств. В этом поступке главной героини проявляется великий гуманизм, свойственный русской душе.
Итак, умение прощать, заботиться о других людях и думать не только о себе — способности, которые отличают высоконравственных людей. Каждому человеку важно сохранять в себе эти качества и поступать с другими людьми гуманно даже во времена тяжёлых испытаний судьбы, таких как война, чтобы не сойти с ума и не озлобиться.
(2) Но не всё ещё перевидел он сегодня.
(3) Из оврага выбрался солдат в маскхалате, измазанном глиной. (4)Лицо у него было будто из чугуна отлито: черно, костляво, с воспалёнными глазами. (5)Он стремительно прошёл улицей, не меняя шага, свернул в огород, где сидели вокруг подожжённого сарая пленные немцы, жевали чего-то и грелись.
— (6)Греетесь, живодёры! (7)Я вас нагрею! (8)Сейчас, сейчас... — солдат поднимал затвор автомата срывающимися пальцами.
(9)Борис кинулся к нему. (10)Брызнули пули по снегу... (11)Будто вспугнутые вороны, заорали пленные, бросились врассыпную, трое удирали почему-то на четвереньках. (12)Солдат в маскхалате подпрыгивал так, будто подбрасывало его землёю, скаля зубы, что-то дикое орал он и слепо жарил куда попало очередями.
— (13)Ложись! - Борис упал на пленных, сгребая их под себя, вдавливая в снег.
(14)Патроны в диске кончились. (15)Солдат всё давил и давил на спуск, не переставая кричать и подпрыгивать. (16)Пленные бежали за дома, лезли в хлев, падали, проваливаясь в снегу. (17)Борис вырвал из рук солдата автомат. (18)Тот начал шарить на поясе. (19)Его повалили. (20)Солдат, рыдая, драл на груди маскхалат.
— (21)Маришку сожгли-и-и! (22)Селян в церкви сожгли-и-и! (23)Мамку! (24)Я их тыщу... (25)Тыщу кончу! (26)Гранату дайте!
(27)Старшина Мохнаков придавил солдата коленом, тёр ему лицо, уши, лоб, грёб снег рукавицей в перекошенный рот.
— (28)Тихо, друг, тихо!
(29)Солдат перестал биться, сел и, озираясь, сверкал глазами, всё ещё накалёнными после припадка. (30)Разжал кулаки, облизал искусанные губы, схватился за голову и, уткнувшись в снег, зашёлся в беззвучном плаче. (31)Старшина принял шапку из чьих-то рук, натянул её на голову солдата, протяжно вздохнув, похлопал его по спине.
(32) В ближней полуразбитой хате военный врач с засученными рукавами бурого халата, напяленного на телогрейку, перевязывал раненых, не спрашивая и не глядя — свой или чужой.
(33) И лежали раненые вповалку — и наши, и чужие, стонали, вскрикивали, плакали, иные курили, ожидая отправки. (34)Старший сержант с наискось перевязанным лицом, с наплывающими под глазами синяками, послюнявил цигарку, прижёг и засунул её в рот недвижно глядевшему в пробитый потолок пожилому немцу.
— (35)Как теперь работать-то будешь, голова? — невнятно из-за бинтов бубнил старший сержант, кивая на руки немца, замотанные бинтами и портянками. — (36)Познобился весь. (37)Кто тебя кормить-то будет и семью твою? (38)Фюрер? (39)Фюреры, они накормят!..
(40)В избу клубами вкатывался холод, сбегались и сползались раненые. (41)Они тряслись, размазывая слёзы и сажу по ознобелым лицам.
(42)А бойца в маскхалате увели. (43)Он брёл, спотыкаясь, низко опустив голову, и всё так же затяжно и беззвучно плакал. (44)3а ним с винтовкой наперевес шёл, насупив седые брови, солдат из тыловой команды, в серых обмотках, в короткой прожжённой шинели.
(45)Санитар, помогавший врачу, не успевал раздевать раненых, пластать на них одежду, подавать бинты и инструменты. (46)Корней Аркадьевич, из взвода Костяева, включился в дело, и легкораненый немец, должно быть из медиков, тоже услужливо, сноровисто начал обихаживать раненых.
(47)Рябоватый, кривой на один глаз врач молча протягивал руку за инструментом, нетерпеливо сжимал и разжимал пальцы, если ему не успевали подать нужное, и одинаково угрюмо бросал раненому:
— Не ори! (48)Не дёргайся! (49)Ладом сиди! (50)Кому я сказал... (51)Ладом!
(52) И раненые, хоть наши, хоть исчужа, понимали его, послушно, словно в парикмахерской, замирали, сносили боль, закусывая губы.
(53) Время от времени врач прекращал работу, вытирал руки о бязевую онучу, висевшую у припечка на черенке ухвата, делал козью ножку из лёгкого табака.
(54) Он выкуривал её над деревянным стиральным корытом, полным потемневших бинтов, рваных обуток, клочков одежды, осколков, пуль. (55)В корыте смешалась и загустела брусничным киселём кровь раненых людей, своих и чужих солдат. (56)Вся она была красная, вся текла из ран, из человеческих тел с болью. (57)«Идём в крови и пламени, в пороховом дыму».