Поэзия — слова, связанные рифмой, смыслом… Практически каждый человек хоть раз в жизни читал стихотворения А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, С. Чёрного… Но чаще это происходит в мирное время.
Какова роль поэзии в военное время? Над этой проблемой размышляет В. О. Богомолов, автор текста.
Автор описывает военные годы, один день из жизни солдата. Герой произведения вспоминает события, которые происходили с ним позавчера: он сражался «в пулеметном окопчике на высоте 114», у него кончились патроны, не осталось гранат… Выбиваясь из сил, задыхаясь, он сражался врукопашную. Но одними лишь ожесточенными схватками ужас войны не заканчивается. Война испытывает человека на прочность своими тяжелыми условиями: почерневшая одежда, насквозь пропитанная потом, пылью, маслом, кровью… Продолжительное отсутствие возможности элементарно помыться: герой мылся по-настоящему около трех недель назад. Вода вокруг него «сразу делалась мутновато-темной».
Действительно, война – страшное событие. Она загоняет человека в серые будни пыли, грязи, крови, боли и жестокости. На войне человек испытывает тяжесть не только физическую, но и моральную. Очень тяжело выстоять, не погрязнуть во тьме бессилия, отчаяния, не потерять важное: умение созерцать прекрасное, оставаться верным себе и своим чувством, веру в лучшее.
И главный герой находит надежду, красоту окружающего мира в однотомнике стихов Есенина, который был найден в развалинах на окраине Могилева. Герой предложенного для анализа текста читал стихи «с жадностью и восторгом», «декламировал их к месту и не к месту». Отчего же? Оттого, что поля, хижины, берега Родины, некогда описанные великим поэтом, напоминали герою «исконную серединную Россию», родную деревушку… Стихи С. А. Есенина были созвучны чувствам героя, в них он находил «подтверждение собственным чувствам и желаниям».
Тяжело не заметить, что поэзия Есенина — маяк для героя произведения. Стихи, наполненные любовью к Родине, освещающие ему путь на передовой, дающие силы для нового рывка. Известные строки были с ним и в спокойные дни, давая возможность окунуться в красоту природы родного края. Именно этого герою не хватало на войне. И поэзия помогала ему справиться с тоской, давала силы на то, чтобы подниматься и идти дальше. За Родину. За Победу. За все то, что было так дорого сердцу.
Два эти примера, дополняя друг друга, показывают читателю душу главного героя, его чувства и переживания.
Поэзия автора мне ясна: роль поэзии в военное время огромна, она становится спасительным лучиком света, ведет человека сквозь жестокость и хаос, наполняя сердце теплыми воспоминаниями ещё большей любовью к русской природе и человеку, к победе над врагом.
Я согласна с позицией автора. Поэзия — один из «невидимых бойцов» на поле битвы. Она — верный товарищ и друг. Недавно я прочитала небольшой рассказ о событиях ВОВ. У главного героя не было сборника Есенина или другого поэта. Но он писал стихи сам. И эти стихи воодушевляли на подвиги и его, и его товарищей.
«Глаголом жги сердца людей», — пишет А. С. Пушкин. Поэзия затрагивает струны души человека. Всегда. И в мирное, и особенно в военное время.
Голубые, с перламутровым отливом стрекозы висели над самым зеркалом воды и над берегом; я было попытался поймать одну, чтобы рассмотреть хорошенько, но не сумел.
С удовольствием вдыхая чудесный душистый воздух, я медленно шел вдоль берега, глядел и радовался всему вокруг.
Как может перемениться жизнь человека! Просто даже не верилось, что еще недавно я, изнемогая от жары, напряжения и жажды, сидел в пулеметном окопчике на высоте 114 (я стрелял лучше других и в бою, когда мог, всегда брался за пулемет) и короткими отрывистыми очередями косил рослых, как на подбор, немцев из танковой гренадерской дивизии СС "Фельдхернхалле", перебегавших и упрямо ползших вверх по склону.
Как-то не верилось, что совсем недавно, когда кончились патроны, не осталось гранат и десятка три немцев ворвались на высоту в наши траншеи, я, ошалев от удара прикладом по каске и озверев, дрался врукопашную запасным стволом от пулемета; выбиваясь из сил и задыхаясь, катался по земле с дюжим эсэсовцем, старавшимся - и довольно успешно - меня задушить, а затем, когда его прикончили, зарубил немца-огнеметчика чьей-то саперной лопаткой.
Все это было позавчера, но оттого, что я сутки спал и только проснулся, оттого, что это были самые сильные впечатления последних дней, мне казалось, что бой происходил всего несколько часов тому назад.
Я не удержался, раскрыл на ходу томик и начал было вполголоса читать, однако тут же решил покончить сперва со всем малоприятным, но неизбежным. На небольшом песчаном пляжике я скинул сапоги, быстро разделся и дважды старательно выстирал грязные, пропитанные потом, пылью, ружейным маслом и чьей-то кровью гимнастерку и шаровары, ставшие буквально черными портянки и пилотку. Затем, крепко отжав, развесил все сушиться на ветках орешника, спустился в воду и, простирнув самодельные плавки, начал мыться сам. Я намылился и со сладостным ожесточением принялся скрести ногтями голову и долго скоблил и тер все тело песком, пока кожа не покраснела и не покрылась кое-где царапинками. Последний раз я мылся по-настоящему недели три назад, и вода около меня, как и при стирке, сразу сделалась мутновато-темной.
Потом я плавал и, ныряя с открытыми глазами, гонялся в прозрачной воде за стайками мальков и доставал со светлого песчаного дна раковины и камешки; самые из них интересные и красивые я отобрал, решив, пока мы будем здесь находиться, составить небольшую коллекцию. Дома, в Подмосковье, у меня хранился в сенцах целый сундук всяких необычных камешков и раковин - собирать их я пристрастился еще в раннем детстве.
Немного погодя я вышел на берег, ощущая бодрость и приятную легкость во всем теле и чувствуя себя точно обновленным. Перевернув на ветках орешника быстро сохнувшие гимнастерку и шаровары, я со спокойной душой взял наконец книжку.
Я любил и при каждой возможности читал стихи, но Есенина открыл для себя недавно, когда в начале наступления, в развалинах на окраине Могилева, нашел этот однотомник; стихи поразили и очаровали меня.
На передовой я не раз урывками, с жадностью и восторгом читал этот сборничек, то и дело находя в нем подтверждение своим мыслям и желаниям; многие четверостишия я знал уже наизусть и декламировал их (чаще всего про себя) к месту и не к месту. Но отдаться стихам Есенина безраздельно, в покойной обстановке мне еще не доводилось.
Я начал читать, то заглядывая в книжку, то по памяти; начал с ранних, юношеских стихотворений:
...Ах, поля мои, борозды милые,
Хороши вы в печали своей!
Я люблю эти хижины хилые
С поджиданьем седых матерей.
...Ой ты, Русь, моя родина кроткая,
Лишь к тебе я любовь берегу.
Весела твоя радость короткая
С громкой песней весной на лугу.
Светлая речка в берегах, поросших ивняком, скошенный луг со стожками зеленого сена и молодыми березками на той стороне, золотистые ржи, уходящие к самому горизонту, и даже небо, светло-синее, с перистыми, прозрачно-невесомыми облаками - все до боли напоминало исконную срединную Россию и больше того - подмосковную деревушку, где родилась моя мать и где прошло в основном мое детство. И потому все вокруг было удивительно- созвучно стихам Есенина, его восторженной любви к родному краю, к раздолью полей и лугов, к русской природе и человеку.