Каждый родитель стремится дать своему ребенку все самое необходимое и воспитать его должным образом. Но какой груз ложится на плечи матери, воспитывающей сына самостоятельно? Как заменить ему отцовскую строгость и не допустить чрезмерно нежное обращение? Над этими вопросами заставляет задуматься автор, поднимая проблему отсутствия мужского воспитания.
С самого начала (автор) Юрий Маркович Нагибин повествует нам о тяжелой доле матери, растившей сына без отца. Она никогда не проявляла слабость при мальчике, воспитывала его в полной сдержанности, а иногда даже строгости. Скорее всего, мать подавляла свои чувства при сыне, боясь за его возможную слабохарактерность. Женщина стремилась сохранить баланс между материнской любовью и всей строгостью мужского воспитания.
Об их жизни нам известно не так много, но автор характеризует ее как «сто лет молчания». Это «не было молчанием сухости, равнодушия — то было молчанием слишком сильной, пронзительной любви, боящейся погубить родного человека слабостью, жалостью, слезным распадом». Возможно, женщине было легче воспитывать сына в молчаливом спокойствии, не давая волю эмоциям. Самое главное, что мальчик знал о большой любви матери и ему этого хватало.
Оба этих эпизода показывают нам сильную и независимую мать, взявшую на себя всю полноту ответственности за своего ребёнка. Как бы тяжело ей не приходилось, она сумела преодолеть все сложности материнства, а также вобрать все навыки отцовства.
Позиция автора выражена четко: отсутствие мужского воспитания сказывается на ребёнке. Даже если мать смогла заменить ему отца, подрастающий человек лишается необходимой ему нежности и тонкости душевной организации. Такой ребёнок может вырасти черствыми и холодным.
Я полностью разделяю мнение автора. Действительно, несмотря на умелое комбинирование воспитательских навыков, единственный родитель не в состоянии передать весь спектр чувств и эмоций за другого родного ребёнку человека. В данном тексте героиня справилась с поставленными задачами, но сколько же они с сыном «необходимых слов замолчали в себе, сколько заморозили слез, сколько оборвали душевных движений!»
Таким образом, в неполной семье вся ответственность за воспитание и полноценную жизнь ребёнка ложится на одного человека. Конечно, единственный родитель сможет обеспечить ему будущее, но Юрий Нагибин показал нам, что не каждая мать и не каждый отец сможет убрать чувство обделенности у ребёнка. Для этого им необходимо пойти на определенные жертвы, дабы обеспечить ему счастливую жизнь.
Все же мать опасалась, что на характере сына скажется отсутствие мужской близости. Кравцов прошел спартанскую выучку. С тех пор как он себя помнил, ему было заказано плакать и жаловаться. Он приучился жить с сухими глазами. Он и сам никогда не видел мать плачущей. Даже когда уходил на фронт, мать не дрогнула. «Ну, счастливо, сынок. Пиши», — и до двери не проводила, в окошко не выглянула. Мать никогда не целовала его, даже маленького, даже поздравляя с днем рождения. Она крепко пожимала ему руку и вручала подарок. Сто лет молчания — это о них, об их жизни, такой тесной жизни в крошечной комнате старого замоскворецкого дома. То было не молчание сухости, равнодушия, а молчание слишком сильной, пронзительно сильной любви, боящейся погубить родного человека слабостью, жалостью, слезным распадом. Если б рядом был отец, мать, возможно, была бы другой. Но не существовало противовеса женскому, нежному, и она стала как железо.
Кравцов вовсе не чувствовал себя обделенным. Конечно, он видел, что у его товарищей другие отношения с родителями, но не завидовал им, а с легкой брезгливостью наблюдал их телячьи нежности. Ему было безмерно интересно с матерью. Она неутомимо открывала ему мир — в природе, книгах, искусстве, окружающих и ушедших людях, в истории, географии, археологии, воспитывая в нем чувство мирового бытия, а не бытового существования. Его всегда удивляло, откуда мать, недоучившаяся гимназистка, техническая переводчица, так много знала.
О чем бы они ни говорили с матерью — пережитом или прочитанном, над чем бы ни трудились сообща, будь то предмайская уборка комнаты, возделывание огородной грядки, засолка груздей и рыжиков или сборы его в армию, — между ними творился неслышный обмен, возводивший обыденность в ранг высшей жизни. И все же сто лет молчания были их уделом. Сколько нежности они подавили в себе, сколько жалких, глупых, ненужных и необходимых слов замолчали, сколько заморозили слез, сколько оборвали душевных движений!