Благодаря писателям и их книгам мы способны перевоплощаться в различных героев, перемещаться во времени и в пространстве, разгадывать неизведанное и познавать настоящее. Но чтобы получить удовольствие от чтения, необходимо определиться с выбором автора. Правда ли, что от первого впечатления о литераторе зависит дальнейшее восприятие его работ? Именно это вопрос поднимает
Г. Бакланов в предложенном тексте.
Проследим, как автор приводит нас к пониманию собственной позиции в представленном произведении. Он описывает период в детстве, когда «впервые серьезно начал читать»: ко дню рождения мальчику подарили повесть Льва Толстого «Хаджи-Мурат». Эта книга оказалась «особенной» для него на всю дальнейшую жизнь, её «вид, запах» остались у автора в воспоминаниях вплоть до взрослых лет. Так впечатление, произведенное знаменитым русским писателем на Бакланова, оказалось настолько сильным, что повлияло на его мироощущение, чувства и ребяческое любопытство.
Также прозаик повествует о периоде своей юности и молодости. После воодушевления названной книгой, он стремительно занялся изучением творчества других писателей: «Бунина, Хемингуэя, Ремарка», пытаясь «объять необъятное» прочтением «массы» произведений. Автор рассуждает, что для него в течение всего времени «богом был и остался» Толстой. Это говорит о том, что его первый контакт с книгой оказал влияние на отношение к литературе в целом, на представление о ее идеале.
На самом деле, разве при самостоятельном и осознанном прочтении произведения в отрочестве человек не испытывает новые эмоции и у него не начинает меняться образ мышления? Оба приведенных примера показывают, что это происходит под влиянием рассуждений писателя в книге, благодаря чему начинаются внутренние преобразования, закладывая основу для будущего прочтения текстов.
Позиция писателя предельно ясна. По его мнению, выбор автора книги определяет, появится ли желание для чтения его работ в дальнейшем. Ведь первое ощущение в этом случае и есть решающее.
Я не могу не согласиться с мнением автора. Конечно, в раннем возрасте мы не осознаем значимость книжек. Но именно с этого периода у каждого начинает развиваться воображение, когда он сосредоточенно и стремительно перелистывает одну за другой страницей, попав в необыкновенный мир, созданный новым для него писателем.
Вышеупомянутая проблема касается любого человека, в том числе охватывает и мой жизненный опыт: в детские годы я столкнулась с повестью-феерией А. Грина «Алые паруса». С первых листов книги в моей голове начали всплывать просторные морские и лесные пейзажи, мечты о настоящих чувствах. Автор смог передать образ Ассоль с помощью описания её духовного мира и внешней красоты, что позволило мне задуматься о своем отношении к окружающему. Созданный им портрет девушки помог мне научиться ценить имеющееся, несмотря на невзгоды. Вдохновляясь творчеством Грина, я и по сей день я восхищаюсь его работами: книга «Рай» является любимой.
Из всего вышесказанного хочется сделать вывод, что, действительно, однажды познакомившись с писателем через его произведения, человеку невозможно забыть данное: связь с его идеями навсегда запечатляется в сознании человека. Поэтому и при дальнейшем выборе литературы люди опираются на понятие совершенного, возникшего при первом опыте работы с книгой уже известного автора.
(4)Действительно, читать — это осмысливать жизнь, себя в этой жизни. (5)Книги пишут в расчёте на тех людей, которые способны сопереживать и тем соучаствовать в творчестве. (6)А тут многое нужно, в том числе и мудрость, и опыт жизни... (7)Тогда словом ли, фразой ли коснулся чего-то в душе и — «Минувшее проходит предо мною...». (8)«Нельзя представить себе, как это трудно, хотя и кажется, что быть простым очень просто, — говорил Пушкин. — (9) Все те, которые обладают этим даром, поэты с будущностью, особенно если эти свойства проявляются в ранней молодости, потому что вообще молодые поэты редко бывают просты».
(10)Впервые серьёзно начал я читать, когда ко дню рождения подарили мне книгу Льва Толстого «Хаджи-Мурат», голубую, с серебряным тиснением. (11)Эта книга оказалась для меня особенной на всю дальнейшую мою жизнь. (12)Мне кажется, я не только её вид помню, но помню запах, хотя это просто запах клея и коленкора...
(13)Я всегда завидовал моим сверстникам, у кого были и сохранились отцовские библиотеки. (14)Мне же многое приходилось открывать поздно. (15)Бунина, Хемингуэя, Ремарка я прочёл только в конце сороковых — середине пятидесятых годов. (16)А потом были годы, когда я пытался во что бы то ни стало объять необъятное и перечитал массу книг.
(17)В разные годы разные книги и разные писатели становятся интересней, нужней. (18)Но богом для меня был и остался Лев Толстой...
(19)Все великие книги созданы страданием и любовью к людям. (20) И если книга причинит вам боль, это боль исцеляющая. (21) Эта боль вызвана состраданием, сочувствием к другому, а такое сочувствие и должна вызывать литература, чтобы в людях не угасло человеческое. (22)Литература до тех пор жива, пока она рассказывает о человеке, о человечном и бесчеловечном в нём, то есть о Добре и Зле, творит Добро.
(23)Я сейчас говорю, по сути, о традициях русской литературы.(24) Толстой, например, едет на голод, едет с дочерью, дочь ходит по избам, где тиф. (25) Ну ладно сам, но пустить дочь?! (26) По-другому совесть не позволяла. (27)А Чехов разве не отправился спасать от холеры, в жуткую эпидемию, как будто не существовало угрозы самому заразиться? (28)Но для него вопрос — лечить или не лечить, разумеется, не возникал. (29)Так всегда было. (30)И не только в России Толстого и Чехова. (31)Какие традиции великой русской литературы продолжает в ХХ веке Светлана Алексиевич? (32)То, что она сделала, её «Чернобыльская молитва», — это творческий и нравственный подвиг. (33)Ездила несколько лет в зону, зная, что неминуемо схватит радиацию, что малые дозы тоже таят опасность, но не остановилась, написала книгу, которая буквально переворачивает душу.
(34)Цена такого слова всегда велика. (35)А сейчас велика особенно, потому что в обществе нашем усталость и тусклое равнодушие. (36)И всё упорней пишут о том, что литература избавилась, наконец, от несвойственного ей — быть совестью, болью, философией, историей человеческой души, а ведь к писателям не только за советом обращались. (37)Исповедовались.