Война — ужасное событие, где люди по-настоящему начинают осознавать ценность жизни. Все самые печальные и обидные эпизоды жизни становятся лишь пустяковыми воспоминаниями по сравнению с утратами в годы войны. Я думаю, что именно поэтому в произведениях с военной тематикой так часто поднимается проблема проявления любви к жизни. Приведенный фрагмент В. В. Быкова — тому
доказательство.
Литератор, говоря о данной проблеме, приводит в подтверждение следующий пример. Он рассказывает историю Глечика, который, лишившись в бою товарищей, остался один на один с противником — “стадом чудовищ с крестами на лбу”. Находясь на пороге жизни и смерти, главный герой возвращается мыслями в прошлую жизнь. Глечик осознает всю ничтожность прежних обид, в его памяти оживают “ полузабытые ощущения далёкого детства”. Именно в этот момент смирения со своим положением, он понимает, как сильно ему хочется жизнь. Нищета, голод, детские ошибки — ничто, в сравнении с войной.
Писатель также неслучайно обращает внимание на детали — стаю журавлей и отставшего от неё птенца. Так, Василий Владимирович, а точнее, его герой, проводит аналогию со своей жизнью. Глечик так же, как и “подбитый журавлик” остался один в борьбе с возникнувшими обстоятельствами. Журавлиная стая исчезла вдали как прошлое “уходило от него навеки”.
Два приведённых комментария являются подтверждением тому, как в действительности сильна любовь к жизни у живых существ, находящихся в трудных жизненных обстоятельствах.
Позиция автора ясна: стремление к жизни намного важнее страха и отчаяния. В любых ситуациях нужно бороться до конца и искать выход. Несмотря на то, что герой Быкова “изо всех сил сдерживал в себе готовое прорваться наружу отчаяние”, он также безумно хотел жить, отчего и боролся даже в одиночку.
Мне трудно не согласиться с позицией писателя, поскольку нет ничего важнее любви к жизни и самой жизни. Из любого, на первый взгляд, безвыходного обстоятельства, всегда найдется решение. Доказательством моих слов станет пример из литературы. В романе Толстого “Война и мир” Андрей Болконский считает себя несчастным, всё повидавшим в жизни человеком — “жизнь кончилась в 31 год...”. Мужчина желал умереть на поле боя, совершив подвиг. Во время боя над Аустерлицем князь получает ранение и падает на землю. Лежа на земле, он видит бесконечно-красивое небо, которое раньше не замечал. Все его прошлые стремления кажутся ему огромным заблуждением на фоне высокого неба. Болконский понимает, что не хочет умирать, ведь на самом деле, жизнь — многогранная и ужасно интересная.
Таким образом, можно сказать, что любовь к жизни — главная ценность, ведь только жизнь дается нам один раз.
(3)Он весь дрожал от пережитого и сдерживал себя, чтобы не расплакаться, не потерять самообладания. (4)Чувства и разум его не могли примириться с мыслью, что нет в живых Свиста, что он никогда больше не поднимется, не заговорит, не шевельнётся. (5)Но самое страшное для Глечика было в смерти всегда властного, строгого старшины, без которого боец чувствовал себя маленьким, слабым, растерянным.
(6)Старшина, видно, очень страдал. (7)Он лежал на боку, откинув голову, в набрякшей кровью повязке и, вздрагивая, судорожно шевелил губами. (8)Глечик, упав на колени, склонился к нему, его измученное сердце разрывалось от нестерпимого горя утраты.
(9)– Свист!.. (10)Свист!.. (11)Бей! — не узнавая бойца, тихо шептал старшина. (12)Его пересохшие губы едва шевелились, паузы между словами всё увеличивались.
(13)Глечик понял, что командир бредит, и у бойца задрожали губы от жалости к старшине, к себе, к мёртвому Свисту, от страха и одинокой своей беспомощности.
(14)– Что вам, товарищ старшина? (15)Может, воды? (16)Может, шинель подстелить? (17)Но Карпенко снова сомкнул веки и сжал зубы — сказать он уже, кажется, не мог ничего.
(18)И тогда в траншее появился Овсеев. (19)Пригнувшись, он торопливо перепрыгнул через Карпенко, обсыпав его землёй, и неожиданно и загадочно бросил Глечику:
– Тикай к чёртовой матери!
(20)Всё ещё придерживая голову старшины, Глечик вздрогнул и, не поняв ничего, огромными глазами смотрел вслед товарищу, который тут же исчез за поворотом траншеи. (21)Через какой-то миг для Глечика всё стало предельно ясно. (22)Он почти физически ощутил, как болезненно столкнулись в его душе два властных противоречивых чувства — жажда спасения, пока была к этому возможность, и свежая, ещё только что осознанная и гордая решимость выстоять.
(23)Вокруг было тихо. (24)Ветер настойчиво гнал низкие лохмотья туч. (25)Во многих местах небо прояснилось, окаймлённое белизной облаков.
(26)Это затишье стало постепенно возвращать к жизни измученного Глечика. (27)Как ни тоскливо и безнадёжно было ему оставаться одному, но он почувствовал, что придётся стоять до конца. (28)Безразличный к самому себе, не спеша, пренебрегая опасностью, боец ходил по траншее и готовил оружие.
(29)В сознании необычайно отчётливо предстала ничтожность всех его прежних, казалось, таких жгучих обид. (30)Как он был глуп, обижаясь когда-то на мать, отчима, болезненно переживая пустячные невзгоды военной службы, строгость старшины, нечуткость товарищей, стужу и голод, страх смерти. (31)Теперь всё это казалось ему каким-то очень далёким и удивительно никчёмным, ничтожно мелким в сравнении с гибелью тех, кому больше, чем себе, поверил он и с кем сжился.
(32)Подсознательно он чувствовал, что, пережив это, стал иным, уже не прежним робким и тихим. (33)Что-то новое, мужественное и твёрдое, властно входило в его душу…
(34)Между тем из деревни в поле выехала вереница немецких машин. (35)Они подались в объезд, в сторону лощины — враги определённо готовились к штурму переезда. (36)А Глечику так хотелось жить! (37)Пусть в стуже, голоде, страхе, хоть в таком кошмарном аду, как война, — только бы жить.
(38)В тот же миг до слуха его донеслись удивительно тоскливые звуки, отчего он запрокинул голову, всматриваясь в поднебесье. (39)Потом улыбнулся и с непонятной, неожиданно сладкой болью в душе долго смотрел в небо. (40)Там, медленно продвигаясь под облаками и надрывно курлыкая, летела в неведомую даль коротенькая цепочка журавлей.
(41)В измученной, истерзанной душе бойца ожили полузабытые ощущения далёкого детства. (42)Глечик сдерживался, чтобы не расплакаться, — спазмы непонятной обиды то и дело сжимали его горло. (43)Охваченный властной силой воспоминаний, он не сразу заметил, как откуда-то возник тяжёлый танковый гул. (44)Боец очнулся, когда на пригорок, зажав в клещи дорогу, выползло стадо чудовищ с крестами на лбу. (45)Вокруг загрохотала, задрожала земля. (46)Соскочив с бруствера, Глечик схватил единственную гранату, прижался спиной к дрожащей стенке траншеи и стал ждать. (47)Он понимал, что это конец, и изо всех сил сдерживал в себе готовое прорваться наружу отчаяние, в котором необоримой жаждой к жизни бился далёкий призывный журавлиный крик…