Русскому языку издревле были свойственны необычайные благозвучие и красота, которые ставили его на особое место среди большинства других языков. К сожалению, по ходу истории и особенно в реалиях современного общества наш язык начал постепенно засоряться. Именно столь злободневную проблему засорения русского языка и борьбы с ним поднимает Корней Чуковский в своем тексте.
Чтобы привлечь внимание к поставленной проблеме, автор ссылается на слова В. Гумбольдта о том, что «глупые и наглые» слова не исчезнут от одного того факта, что ими возмущались «эстеты или лингвисты». В ходе цитирования писатель также говорит, что сторонников чистоты родного языка, равно как и сторонников добронравия, никто не хочет слышать, хотя на стороне последних все лучшие качества русской речи. В конце концов ученый и автор делают вывод о том, что разум, этика и наука воздействуют на бытие речевых «безобразий» примерно так же, как и «геология на землетрясение». С помощью этого фрагмента Чуковский доносит до нас мысль о том, что воля и недовольство отдельного человека или группы людей неспособны повлиять на присутствие и использование тех или иных неблагозвучных слов в живой речи.
Тем не менее, автор задаётся следующим вопросом: а есть ли хоть какой-то действенный способ повлиять на чистоту нашей родной речи?
Пытаясь найти ответы на вышепоставленный вопрос, писатель сначала обобщает бытующее в обществе на тот момент мнение высказыванием Карамзина: «Слова входят в наш язык самовластно» и в общих чертах цитирует известных языковедов своего времени, говорящих о тщетности попыток исправить ошибки сколь бы то ни было значительной массы людей. Однако для автора не все так плохо, как кажется: он переходит к собственным размышлениям о «сверхмощных рычагах просвещения», к которым он относит телевидение, кино и прессу, которые «идеально согласованы между собой» и способны оказывать мощное влияние на умы зрителей и читателей. И стоит только, уверен Чуковский, этой колоссальной машине просвещения направить свои объединенные силы на искоренение уродств современной русской речи, заклеймив их всенародным позором, то можно быть уверенным в том, что эти слова даже если и не уйдут из обихода, то уж точно потеряют свою массовость и будут считаться постыдными для человека, произнесшего их. Но, понимая, что этого все равно будет недостаточно, автор также заявляет, что для «повышения качества языка» нужно повышать также качество своих сердца и интеллекта. Посредством данного эпизода писатель как бы говорит нам, что очистить русскую речь всё-таки возможно, хотя и очень непросто.
Эти два эпизода, дополняя друг друга, помогают нам сделать вывод о том, что благозвучие русского языка в настоящее время находится под угрозой, и что нужно принимать меры по её устранению, иначе пути назад не будет.
Позиция автора очевидна: он не приемлет такой вопиющей засоренности в родном языке и хочет, чтобы русский народ обладал красивой и правильной речью, как и раньше.
Я разделяю точку зрения Корнея Ивановича и также считаю, что русскому языку нельзя терять своих красоты и достоинства, какими он обладал прежде и какими обладает до сих пор. В подтверждение своим словам я хотел бы привести комедию Александра Грибоедова «Горе от ума», в которой Александр Чацкий, высокообразованный дворянин, посещает бал Фамусова и страшно возмущается тем, как коверкают русский язык многие другие приглашенные, называя эту химеру «смесью французского с нижегородским». Тем не менее, само существование таких людей, как Чацкий, всё-таки успокаивает и позволяет надеяться, что исконный русский язык для нас не потерян.
Подводя итог своим рассуждениям, я хотел бы подчеркнуть, что сохранение чистоты русского языка —первостепенная задача каждого русского человека, ценящего культуру и наследие своей страны.
(2)Одним из первых утвердил эту мысль гениальный учёный В. Гумбольдт.
(3)«Язык, — писал он, — совершенно независим от отдельного субъекта... (4)Перед индивидом язык стоит как продукт деятельности многих поколений и достояние целой нации, поэтому сила индивида по сравнению с силой языка незначительна».
(5)Это воззрение сохранилось до нашей эпохи. (6)«Сколько ни скажи разумных слов против глупых и наглых слов, они — мы это знаем — от того не исчезнут, а если исчезнут, то не потому, что эстеты или лингвисты возмущались», — так писал один даровитый учёный. (7)«В том и беда, — говорил он с тоской, — что ревнителей чистоты и правильности родной речи, как и ревнителей добрых нравов, никто слышать не хочет... (8)3а них говорят грамматика и логика, здравый смысл и хороший вкус, благозвучие и благопристойность, но из всего этого натиска грамматики, риторики и стилистики на бесшабашную, безобразную, безоглядную живую речь не выходит ничего». (9)Приведя образцы всевозможных речевых «безобразий», учёный воплотил свою печаль в безрадостном и безнадёжном афоризме: «Доводы от разума, науки и хорошего тона действуют на бытие таких словечек не больше, чем курсы геологии на землетрясение».
(10)В прежнее время такой пессимизм был совершенно оправдан. (11)Нечего было и думать о том, чтобы дружно, планомерно, сплочёнными силами вмешаться в совершающиеся языковые процессы и направить их по желанному руслу. (12)Старик Карамзин очень точно выразил это общее чувство смиренной покорности перед стихийными силами языка: «Слова входят в наш язык самовластно».
(13)С тех пор крупнейшие наши языковеды постоянно указывали, что воля отдельных людей, к сожалению, бессильна сознательно управлять процессами формирования нашей речи.
(14)Все так и представляли себе: будто мимо них протекает могучая речевая река, а они стоят на берегу и с бессильным негодованием следят, сколько всякой дребедени несут на себе её волны.
(15)— Незачем, — говорили они, — кипятиться и драться. (16)До сих пор ещё не было случая, чтобы попытка блюстителей чистоты языка исправить языковые ошибки сколько-нибудь значительной массы людей увенчалась хотя бы малейшим успехом.
(17)Но можем ли мы согласиться с такой философией бездействия и непротивления злу? (18)Неужели мы, писатели, педагоги, лингвисты, можем только скорбеть, негодовать, ужасаться, наблюдая, как портится русский язык, но не смеем и думать о том, чтобы мопщыми усилиями воли подчинить его коллективному разуму?
(19)Пусть философия бездействия имела свой смысл в былые эпохи, когда творческая воля людей так часто бывала бессильна в борьбе со стихиями — в том числе и со стихией языка. (20)Но в эпоху завоевания космоса, в эпоху искусственных рек и морей неужели у нас нет ни малейшей возможности хоть отчасти воздействовать на стихию своего языка?
(21)Всякому ясно, что эта власть у нас есть, и нужно удивляться лишь тому, что мы так мало пользуемся ею. (22)Ведь существуют же в нашей стране такие сверхмощные рычаги просвещения, как радио, кино, телевидение, идеально согласованные между собой во всех своих задачах и действиях. (23)Я уже не говорю о множестве газет и журналов — районных, областных, городских, — подчинённых единому идейному плану, вполне владеющих умами миллионов читателей.
(24)Стоит только всему этому целенаправленному комплексу сил дружно, планомерно, решительно восстать против уродств нашей нынешней речи, громко заклеймить их всенародным позором — и можно не сомневаться, что многие из этих уродств если не исчезнут совсем, то, во всяком случае, навсегда потеряют свой массовый, эпидемический характер...
(25)Правда, я очень хорошо понимаю, что всех этих мер недостаточно.
(26)Ведь культура речи неотделима от общей культуры. (27)Чтобы повысить качество своего языка, нужно повысить качество своего сердца, своего интеллекта. (28)Иной и пишет, и говорит без ошибок, но какой у него бедный словарь, какие заплесневелые фразы! (29)Какая худосочная душевная жизнь отражается в них!
(З0)Между тем лишь та речь может по-настоящему называться культурной, у которой богатый словарь и множество разнообразных интонаций. (31)Этого никакими походами за чистоту языка не добьёшься. (32)3десь нужны другие, более длительные, более широкие методы. (ЗЗ)Для подлинного просвещения создано столько библиотек, школ, университетов, институтов и т. д. (34)Поднимая свою общую культуру, народ тем самым поднимает и культуру своего языка.
(35)Но, конечно, это не освобождает любого из нас от посильного участия в борьбе за чистоту и красоту нашей речи.
(По К. Чуковскому)