Можно ли на войне проявлять милосердие по отношению к врагу? Над этим вопросом размышляет Борис Васильев — советский писатель.
Война — это ужасное событие, затрагивающее каждого человека. Она не только разрушает дома, деревни, города, но и забирает у многих людей родителей, детей, супругов. Неужели в таких условиях можно проявлять милосердие к врагам, творящим эти зверства? Над этим вопросом задумывались многие писатели, в том числе и Борис Васильев. Рассматривая данную проблему, он повествует о немце, которого взял в плен русский солдат. Враг оказался мобилизованным в апреле рабочим, которого дома ждала семья. Пленный «важно», с торжественным видом показал Плужникову и Мирре «четыре фотографии» любимых «детишек». Они не оставили равнодушным даже русского солдата. Плужников сочувствовал немцу, который «не своей охотой забрёл» «в эти страшные развалины». Он переживал за детей пленного рабочего. Ведь их солдат мог оставить без отца. Эти слова автора убеждают нас в том, что во время войны человек не теряет способности к эмпатии. Благодаря ей он может совершать милосердные поступки.
Борис Васильев продолжает повествование и акцентирует наше внимание на чувствах и мыслях Плужникова. Героя терзали сомнения. Как он, русский солдат, может «шарахнуть из автомата» в «спину, которая прикрывала троих детей»? Плужников не взял на себя этот грех. «Знаешь, оказывается, я не могу выстрелить в человека,» - сказал герой Мирре. Он предпочёл «оставить совесть чистой», сохранить отца для детей. Автор убеждает нас в том, что нравственный человек даже во время войны помогает другим людям, совершает милосердные поступки.
Оба примера, дополняя друг друга, приводят нас к важной мысли. Война не лишает совестливых людей способности к состраданию и пониманию. Они могут совершать милосердные поступки в любых условиях, в том числе при борьбе и кровопролитии.
Понятно отношение автора к проблеме. Даже на войне человек может быть милосердным. Солдат, обладающий чистой совестью и придерживающийся моральных правил, способен понять врага, пощадить его.
С автором нельзя не согласиться. Совершать во время войны милосердный поступок или нет — это выбор каждого. Он зависит от того, насколько человек прислушивается к совести. Одни солдаты, несмотря на военные действия, сохраняют способность к сопереживанию и пониманию, другие — подавляют «внутренний голос», убивают врагов без доли сожаления.
Как тут не вспомнить произведение В.А. Заруткина «Матерь человеческая». Главная героиня — беременная женщина Мария. Её мужа и сына убили, она осталась одна в сожжённом колхозе. Несмотря на то, что враги лишили женщину самых близких людей, Мария смогла проявить милосердие к раненному врагу. Это был молодой солдат, которому осколок попал в грудь. Она не убила его, наоборот — ухаживала за ним вплоть до его смерти. Заруткин, как и Васильев, считает, что человек может совершать милосердные поступки по отношению к врагу. Всё зависит от его совести и принципов, которыми он руководствуется в жизни.
Итак, предложенный текст заставил меня ещё раз задуматься над важной проблемой: можно ли проявлять милосердие по отношению к врагу во время войны? Безусловно, даже в трудное время нужно оставаться человечным. Можно сделать вывод, что милосердные поступки можно совершать в любых условиях. Нравственные люди даже во время войны сопереживают и помогают врагу.
(5)А второго немца спасла случайность, которая могла стоить Плужникову жизни.
(6)Его автомат выпустил короткую очередь, первый немец рухнул на кирпичи, а патрон перекосило при подаче. (7)Пока Плужников судорожно дёргал затвор, второй немец мог бы давно прикончить его или убежать, но вместо этого он упал на колени. (8)И покорно ждал, пока Плужников вышибет застрявший патрон.
— (9)Комм, — сказал Плужников, указав автоматом, куда следовало идти.
(Ю)Они перебежали через двор, пробрались в подземелья, и немец первым влез
в тускло освещённый каземат. (11)И здесь вдруг остановился, увидев девушку у длинного дощатого стола.
(12)Немец заговорил громким плачущим голосом, захлёбываясь и глотая слова. (13)Протягивая вперёд дрожавшие руки, показывая ладони то Мирре, то Плужникову.
— (14)Ничего не понимаю, — растерянно сказал Плужников. — (15)Тарахтит.
— (16)Рабочий он, — сообразила Мирра, — видишь, руки показывает?
— (17)Дела, — озадаченно протянул Плужников. — (18)Может, он наших пленных охраняет?
(19)Мирра перевела вопрос. (20)Немец слушал, часто кивая, и разразился длинной тирадой, как только она замолчала.
— (21)Пленных охраняют другие, — не очень уверенно переводила девушка. — (22)Им приказано охранять входы и выходы из крепости. (23)Они — караульная команда. (24)Он — настоящий немец, а крепость штурмовали австрияки из сорок пятой дивизии, земляки самого фюрера. (25)А он — рабочий, мобилизован в апреле...
(26)Немец опять что-то затараторил, замахал руками. (27)Потом вдруг торжественно погрозил пальцем Мирре и неторопливо, важно достал из кармана чёрный пакет, склеенный из автомобильной резины. (28)Вытащил из пакета четыре фотографии и положил на стол.
— (29)Дети, — вздохнула Мирра. — (ЗО)Детишек своих кажет.
(31) Плужников поднялся, взял автомат:
— Комм!
(32) Немец, пошатываясь, постоял у стола и медленно пошёл к лазу.
(33) Они оба знали, что им предстоит. (34)Немец брёл, тяжело волоча ноги, трясущимися руками всё обирая и обирая полы мятого мундира. (35)Спина его вдруг начала потеть, по мундиру поползло тёмное пятно.
(36)А Плужникову предстояло убить его. (37)Вывести наверх и в упор шарахнуть из автомата в эту вдруг вспотевшую сутулую спину. (38)Спину, которая прикрывала троих детей. (39)Конечно же, этот немец не хотел воевать, конечно же, не своей охотой забрёл он в эти страшные развалины, пропахшие дымом, копотью и человеческой гнилью. (40)Конечно, нет. (41)Плужников всё это понимал и, понимая, беспощадно гнал вперёд.
— (42)Шнель! (43)Шнель!
(44)Немец сделал шаг, ноги его подломились, и он упал на колени. (45)Плужников ткнул его дулом автомата, немец мягко перевалился на бок и, скорчившись, замер...
(46)Мирра стояла в подземелье, смотрела на уже невидимую в темноте дыру и с ужасом ждала выстрела. (47)А выстрелов всё не было и не было...
(48)В дыре зашуршало, и сверху спрыгнул Плужников и сразу почувствовал, что она стоит рядом.
— (49)3наешь, оказывается, я не могу выстрелить в человека.
(бО)Прохладные руки нащупали его голову, притянули к себе. (51)Щекой
он ощутил её щеку: она была мокрой от слёз.
— (52)Я боялась. (53)Боялась, что ты застрелишь этого старика. — (54)Она вдруг крепко обняла его, несколько раз торопливо поцеловала. — (55)Спасибо тебе, спасибо, спасибо. (56)Ты ведь для меня это сделал?
(57)Он хотел сказать, что действительно сделал это для неё, но не сказал, потому что он не застрелил этого немца всё-таки для себя. (58)Для своей совести, которая хотела остаться чистой. (59)Несмотря ни на что.