Война наступила внезапно. Всех мужчин обязали идти на фронт, уходили даже женщины и девочки. Каждый хотел спасти и защитить Отечество. Все жертвовали чем могли, одни погибали, другие оставались без домов и семей. Ананьев предлагает задуматься читателям о проблеме выполнения воинского долга.
Встреча с генерал-лейтенантов навевала ему опаску, ведь он сам решился вернуться из санитарной зоны в траншею. На вопрос о наличии ранения, солдат ответил: «Нет, товарищ генерал», так как он понимал, что ему не нужна ни помощь, ни различные проблемы из-за его самовольного решения вернуться. Разговор с генералом боец считает намного сложнее, чем лежать под бомбами. Генерал не был возмущён ответом о решении солдата, хотя он понимал, что солдату необходимо вернуться в санитарную роту, так как его лицо бледное и измождённое, а щёки впалые.
«… сколько должно быть воли в человеке, если он вот так, испытывав страх и ужас, не только не пал духом, но стал ещё крепче и сильнее» — именно данные слова обобщают приведенные примеры.
Автор считает, что выполнение воинского долга — это честное, самоотверженное отношение к своим воинским обязанностям. Долг солдата — защитить Родину, отдать все силы для приближения победы, как это старался сделать герой произведения.
Нельзя не согласиться с автором. Не каждый человек готов защищать своё Отечество, а уж тем более совершать различные подвиги вплоть до самопожертвования. Аргументируя свою позицию, хочу привести в пример пятнадцатилетнего юношу — Лёню Голикова. 
В заключение хотелось бы отметить смелость, которую проявляли совершенно обычные люди, которые обязаны были воевать, их никто не спрашивал, хотят они этого или нет, они всего лишь выполняли воинский долг. Каждый чувствовал себя ответственным за свой дом и свою Родину.
(3)За пылью, поднятой артиллерийскими снарядами, были едва видны крайние соломкинские избы. (4)Разрывы метались по полю, вспыхивали справа и слева вдоль шоссе, и между разрывами, лавируя, пробивались два «виллиса». (5)Наконец «виллисы» вышли из-под обстрела и неожиданно оказались так близко, что он отчётливо увидел даже лица сидевших за ветровым стеклом.
(6)Он сразу узнал генерал-лейтенанта, члена Военного совета Воронежского фронта, который вчера вместе с командующим осматривал оборонительные сооружения в Соломках. (7)Володин спохватился, хотел было отойти на обочину, но было уже поздно, передний «виллис», скрипнув тормозами, остановился прямо напротив него.
– (8)Ранены? – спросил генерал, не дожидаясь, пока Володин, как положено по уставу, отрапортует, кто он, почему стоит на шоссе, что делал и что собирается делать.
– (9)Нет, товарищ генерал, – смущённо ответил Володин, заметив, как генерал пристально разглядывает его лицо и одежду, и подумал: «Сейчас влетит!»
(10)Но член Военного совета фронта неожиданно повернулся к сидевшему позади полковнику и сказал:
– Это же тот самый лейтенант...
– (11)От пулемётных гнёзд?
– (12)Ну...
(13)Генерал и сидевший позади него полковник знали многие подробности соломкинского боя, знали и о Володине, как он был послан к пулемётным гнёздам, как попал под танк и как солдат, рискуя жизнью, спас его, своего командира.
– (14)Туда?
– (15)Да, в роту, товарищ генерал!
– (16)Отпустили? (17)Выписали?
– (18)Сам ушёл, – добавил Володин и подумал, что лежать под бомбами куда легче, чем стоять перед генералом.
(19)Хотя он и волновался, он всё же был доволен, что сказал правду. (20)Лейтенант не чувствовал за собой никакой вины ни в том, что с ним случилось на передовой, ни в том, что решился вернуться из санитарной роты в траншею.
(21)Генерал вовсе не собирался отправлять его назад, в санитарную роту, хотя видел, что тот как раз именно в этом нуждается. (22)Бледное, измождённое лицо, впалые щёки, гимнастёрка, выпачканная в саже и копоти, оторванная портупея, весь вид совсем юного, стоявшего по стойке «смирно» командира взвода – всё это вызывало у генерала иные мысли. (23)Он думал о том, сколько должно быть воли в человеке, если он вот так, испытав страх и ужас, не только не пал духом, но стал ещё крепче и сильнее.
(24)Генерал ещё раз взглянул в упрямое лицо Володина. (25)Он понял: сейчас не нужно ни одобрительных слов, ни похвал. (26)Генерал просто протянул руку и сказал:
– Желаю удачи, лейтенант! (27)Боевой удачи!
(28)«Виллисы» уже скрылись за поворотом, а Володин ещё в раздумье стоял на шоссе. (29)Было в этой случайной минутной встрече что-то очень важное для него, чего он не мог понять сразу.
(30)То важное, чего он не смог понять тогда, стоя на шоссе, неожиданно откроется ему в одной несложной фразе, которую Володин услышит от члена Военного совета фронта, когда встретит его семь дней спустя в освобождённой Рындинке, на ещё дымящейся от боя окраине: «Мы – русские солдаты!» (31)Может быть, потому, что слово «солдат» в таком сочетании поднималось над всеми воинскими званиями, даже над генеральским, даже над маршальским чином, а слово «русский» связывало с историей России, с лучшими её страницами: Бородинским сражением, Севастопольской эпопеей. (32)Но, может быть, потому, что Володин сам ощущал всё это и только не мог выразить свои чувства одной фразой, теперь, услышав эту фразу, он вдруг понял, насколько проста, насколько очевидна истина, и с гордостью мысленно повторил её: «Мы – русские солдаты!»