Чем обусловлен массовый героизм в годы Великой Отечественной войны? Какую роль играет командир, поднимая людей в атаку? Именно эти вопросы возникают при чтении текста советского писателя Александра Бека.
Раскрывая проблему массового героизма в годы войны, автор ведёт повествование от первого лица. Рассказчик — командир батальона — получает задание освободить от немцев село Новлянское. В атаку первыми один за другим поднимаются Бурнашев и малорослый красноармеец Букеев. Но они не смогли поднять роту в атаку, так как сразу же были убиты пулемётной очередью. 
Оба примера, дополняя друг друга, подводят читателей к мысли о том, что героизм сочетается с чёткими и разумными приказами командиров.
Авторская позиция заключается в следующем: массового героизма не бывает, если нет вожака, того, кто идёт первым.
Мне близка позиция автора. Действительно, в годы Великой Отечественной войны советские солдаты совершали чудеса храбрости, стойко сражались с врагом, защищая родную землю, а вели их в атаку командиры, которые должны были обладать тактикой ведения боя, рассчитывать шаги, чтобы избежать лишних жертв.
Но война была жестокая, и многие советские люди отдали свою жизнь в сражении с немецко-фашистскими захватчиками. В повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие» гибнут в неравном бою с вражескими диверсантами пять девушек — зенитчиц. В живых остался их командир старшина Федот Васков, который отомстил фашистам за гибель своих бойцов. Он взял в плен диверсантов, которые даже не подозревали, что граната в его руках была без взрывателя.
В рассказе М. А. Шолохова «Судьба человека» в образе Андрея Соколова показан русский солдат, который мужественно сражался с врагом и не утратил своего человеческого достоинства даже в плену. В психологическом поединке с комендантом Мюллером он одержал победу, отказываясь пить за победу немецкого оружия и гордо пренебрегая немецкой закуской. Соколов — это собирательный образ всего советского народа, проявившего стойкость и смелость в годы войны.
В заключение хочу сказать, что массовый героизм советского народа в годы Великой Отечественной войны — это истина, это святые слова. Наш долг — помнить о том, какой ценой завоёвана для нас мирная и счастливая жизнь.
(5)Бурнашев поднялся, оторвав себя от земли, исполняя приказ - не только мой, но вместе с тем приказ Родины сыну, - Бурнашев прокричал во всё поле:
-За Родину! (6)Вперёд!
(7)И вдруг голос прервался; будто споткнувшись о натянутую под ногами проволоку, Бурнашев с разбегу, с размаху упал. (8)Показалось: он сейчас вскочит, побежит дальше, и все, вынося перед собой штыки, побегут на врага вместе с ними. (9)Но он лежал, раскинув руки, лежал, не поднимаясь. (10)Все смотрели на него, на распластанного в снегу лейтенанта, подкошенного с первых шагов, все чего-то ждали.
(11)Опять прошла напряжённая секунда. (12)Цепь не поднялась.
(13)Снова кто-то вскочил, и в пулемётной трескотне взмыли над полем те же слова, тот же призыв. (14)Голос был неестественно высокий, по узенькой малорослой фигуре все узнали красноармейца Букеева. (15)Однако и он, едва ринувшись вперёд, рухнул.
(16)У меня напружинилось тело, пальцы сгребли снег. (17)Опять истекла секунда. (18)Цепь не поднялась.
(19) Наши товарищи, сорок-пятьдесят красноармейцев, сумевшие выбрать момент для удара в спину врага, приближались к немцам с другой стороны, которые и там уже открыли пальбу, а мы лежали, по-прежнему пришитые к земле, лежали, обрекая на погибель горстку братьев-смельчаков.
(20) Каждый из нас, как и я, напружинился, каждый стремился рвануться, вскочить, и никто не вскакивал.
(21) Да что же это? (22)Неужели мы так и пролежим, так и окажемся трусами, предателями братьев? (23)Неужели не найдётся никого, кто в третий раз стремительно двинулся бы вперёд, увлекая роту?
(24)И я вдруг ощутил, что взгляды всех устремлены на меня, ощутил, что ко мне, к старшему командиру, к комбату, словно к центральной точке боя, притянуто обострённое внимание: все, чудилось, ждали, что скажет, как поступит комбат. (25)И, отчётливо сознавая, что совершаю безумие, я рванулся вперёд, чтобы подать заразительный пример.
(26) Но меня тотчас с силой схватил за плечи, вдавил в снег старший политрук Толстунов:
- Не дури, не смей, комбат!
(27) Его приятно-грубоватое лицо в один миг переменилось: лицевые мышцы напряглись, окаменели. (28)Он оттолкнулся, чтобы резким движением встать, но теперь я схватил его за руку.
(29)Командиру надобно знать, что в бою каждое его слово, движение, выражение лица улавливается всеми, действует на всех; надобно знать, что управление боем есть не только управление огнём или передвижениями солдат, но и управление психикой. (30)Конечно, не дело комбата водить роту врукопашную. (31)Я вспомнил всё, чему мы обучались, вспомнил завет Панфилова: «Нельзя воевать грудью пехоты... (32)Береги солдата. (33)Береги действием, огнём...»
(34 )Я крикнул:
- Частый огонь по пулемётчикам! (35)Прижмите их к земле! (36)Бойцы поняли. (37)Теперь наши пули засвистали над головами
стреляющих немцев.
(38)Ага, немецкие пулемётчики исчезли, пропали за щитками. (39)Ага, кого-то мы там подстрелили. (40)Один пулемёт запнулся, перестало выскакивать длинное острое пламя. (41)Я ловил момент, чтобы скомандовать. (42)Но не успел.
(43)Над цепью разнёсся яростный крик Толстунова:
- За Родину! (44)Ура-а-а!
(45)Мы увидели: Толстунов поднялся вместе с пулемётом и побежал, уперев приклад в грудь, стреляя и крича на бегу. (46)Голос Толстунова пропал в рёве других голосов. (47)Бойцы вскакивали.
(48) С криком они рванулись на врага, они обгоняли Толстунова.
(49) Выпустив патроны, Толстунов взялся за горячий ствол пулемёта и поднял над собой тяжёлый приклад, как дубину.
(50) Немцы не приняли нашего вызова на рукопашный бой, не приняли штыкового удара, их боевой порядок смешался, они бежали от нас. (51)Преследуя врага, мы - наша вторая рота и взвод бойцов, начавший нападением с тыла эту славную контратаку, - мы с разных сторон ворвались в село Новлянское.