Следствием размышлений автора становится его повествование о жизни уже иного Владимира. Он был менее беспечным: плакал, когда друга Мишу, раненного в грудь, увозили в специальный госпиталь, и когда в другом госпитале рассказчика попросили прочитать военное стихотворение “Анна Снегина”, а он не смог закончить: ”И дышать вдруг стало трудно. Накрылся одеялом с головой. И заплакал. И вспомнил свою историю, которая до сих пор не имеет конца”. И мы понимаем, что война заставляет задуматься каждого ее участника о том, что было до неё, и о том, что будет после неё, то есть в целом о своей жизни. Также она побуждает думать о друзьях, родных и близких.
Точка зрения автора такова: ”Нет, я не в обиде на войну за то, что она научила меня плакать…”.
Я солидарен с мнением рассказчика. Война оказывает сильное влияние на людей, участвующих в ней. Она может как сломать психику, так и взрастить по-настоящему сильную личность. Для доказательства негативного влияния обращусь к роману Эриха Марии Ремарка “На западном фронте без перемен”. В нем главный герой и множество его сверстников идут воевать юношами. Они еще не знают взрослой жизни, поэтому ужасы войны с легкостью убеждают неокрепшие умы в том, что жизнь неблагосклонна к этим юношам, она их не ждет. Они все больше считают себя никчемными, теряют всех, кто был им близок, и из-за этого желают только побыстрее умереть под одним из снарядов. А с другой стороны, можно вспомнить много примеров подвигов настоящих героев, которые знали, за что сражались, и война лишь укрепила их веру в себя, и жизненная история Алексея Маресьева тому подтверждение. Он попал в, казалось бы, безнадежное положение и выбрался из него, преодолев нечеловеческие испытания. И, несмотря на тяжелую операцию по ампутации частей ног и приговор врачей — что воевать и летать он больше не сможет, Маресьев сумел сохранить веру в себя, вернулся в строй и продолжил героически сражаться.
Подводя итоги, хочется отметить, что война ставит каждого её участника в экстремальные ситуации и этим проверяет его способности и готовность справиться с жизненными трудностями. Она расставляет все жизненные ценности по местам, разрушает ненужные иллюзии и показывает реальность такой, какая она есть на самом деле.
(5)Полковая школа сделала меня немногословным и строгим сержантом. (6)Я знал, что война будет и что враг мой готовит где-то оружие, и был готов к встрече.
(7)И тогда я не верил в мужские слёзы, гордился собою, потому что ни одна слезинка не падала из моих возмужалых глаз. (8)Но что-то изменилось. (9)Потом. (10)На войне.
(11)Когда мне резали в госпитале раненое бедро, глаза у меня были сухими. (12)А через день, когда я расставался со своим другом Мишей Ноготовым, раненным в грудь, когда его уносили на носилках и он, уезжая от меня навсегда в далёкий, какой-то специальный госпиталь, повернул ко мне жёлтое лицо и повёл на меня угольным глазом навыкате и еле кивнул, — зажмурился тогда я, вздохнул и заплакал. (13)Не стесняясь.
(14)Через год, в другом госпитале, в Польше, медсестра дала почитать книжку стихов Есенина. (15)Читал его впервые, читал всей палате и заметил, что читать было тяжело. (16)А «Анну Снегину» я дочитать не смог. (17)Прочитал: «Когда-то у той вон калитки мне было шестнадцать лет, и девушка в белой накидке сказала мне ласково: „Нет“». (18)И запнулся. (19)И дышать стало трудно. (20)И сколько ребята ни просили, не стал читать
дальше и накрылся одеялом с головой. (21)И заплакал. (22)И вспомнил свою историю, которая до сих пор не имеет конца.
(23)И вот война позади — Москва!
(24)Показался мой дом вдали, среди зелени Сокольников, и я почувствовал новый для меня острый укол в груди. (25)И что-то прямо заныло глубоко во мне, когда я наконец прижал мать, плачущую, после шести одиноких лет, седую, в аккуратно заштопанном платье.
(26)А потом я направился к НЕЙ. (27)Позвонил в знакомую дверь. (28)Открыли мне незнакомые люди и сказали, что Мария Фёдоровна Сорокина здесь не живёт.
(29)Я вышел из метро и через парк побрёл домой. (30)Был вечер; в Сокольниках над тёмными прудами берёзы тяжело замерли в безветрии; прямая аллея, пересечённая корнями, напоминала мне тридцать девятый год, когда будто бы не я, а другой Владимир, восемнадцатилетний и беспечный, догонял здесь свою Фёдоровну, как я называл Машу, а она то и дело убегала от него.
(31)Сокольники — такое место, где на каждом шагу скамейка. (32)Но нелегко сесть на скамейку вечером. (33)Не знаю, как сейчас, но в тридцать девятом Владимир и Маша всегда находили скамьи занятыми.
(34)Тогда Владимир оторвал дома в сарае две доски и сделал под берёзой прочную лавочку — на двоих. (35)И в этот же вечер они пришли сюда, и здесь Владимир обещал Маше помнить о ней вечно, а она только смотрела на него покорно и нежно и иногда качала головой, как старшая, хотя было ей всего семнадцать лет.
(36)Потом он получил повестку и уехал в армию. (37)А вместо него вернулся я.
(38)Опять передо мной стена молодого тёмно-зелёного ельника. (39)Он по-прежнему топорщился и загораживал всем путь к нашей лавочке.
(40)Я попробовал найти нашу тайную лазейку — и не нашёл, полез прямо в иглы. (41)Пролез, берёзу увидел — белую, неприкосновенную. (42)Но лавочки под нею не было. (43)Даже ямок не осталось. (44)Трава росла бессмертная на этом месте — осенью пожелтеет, весной оживёт, — она и затянула все следы, чтобы никто не помнил.
(45)Я опустился на траву и лёг лицом вверх — к вечерней сини, раскинув руки. (46)Моя берёза жила надо мной каждым листочком. (47)И по стволу рыскали муравьи.
(48)И тут же я вскочил.
(49)На берёзе выше моего роста на коре была надпись, вырезанная глубоко. «(50)Уезжаю с заводом, куда — не знаю. (51)Милый, мы встретимся!»
(52)И я сразу догадался, как она достала так высоко: она вырезала буквы, став на нашу лавочку. (53)А потом выдернула её, чтобы никто не достал, не заровнял букв.
(54)Я обнял берёзу и зажмурил полные слёз глаза.
(55)Нет, я не в обиде на войну за то, что она научила меня плакать…