Социальное неравенство — тема, к которой обращается Иван Алексеевич Бунин, лауреат Нобелевской премии, в своем тексте "Слепой". Перед нами набережная, на которой сидит "в позе египетской мумии" человек-инвалид и просит подаяние. Перед ним — картуз, в которой автор бросает сантим и задается вопросом: почему одни люди бедные, а другие — богатые, почему существует в обыденности социальное неравенство?
Прежде всего, общество забыло быть "добрыми и милосердными", и нищий напоминает нам об этом ("горестно и смиренно напоминает нам"). Он также безмолвно говорит и о том, что все мы братья ("да, да, все мы братья"), однако вспоминаем об этом очень редко, чаще всего тогда, когда нас касаются страшные беды и несчастья.
Далее автор рассуждает об уменьшении любви, которая есть суть уменьшение жизни на планете, нравственная смерть приводить к смерти физической, к окаменению ("уменьшение любви, доброты есть всегда уменьшение жизни, есть уже смерть"). Фигура слепого напоминает египетскую статую, сфинкса. Он, нищий, демонстрирует своей позой окаменение нашего сердца.
Примеры автора построены по художественному принципу градации: от точечного примера нищего человека автор переходит к рассмотрению общемировой проблемы уменьшения любви и доброты.
Авторская позиция выражена в тексте вполне определенно: все люди братья, "всякое страдание есть общее страдание", однако мир устроен таким образом, что люди об этом не помнят, поэтому нет и не может быть равенства.
Я согласна с автором в той части, что социальное неравенство непреодолимо, потому что сложно богатому думать о проблемах бедного, сложно оторваться от комфортной жизни и выйти навстречу бедности, болезням и страданиям.
Пока я читала текст А. И. Бунина, мне вспомнилась знаменитая притча о богаче и Лазаре, события которой описаны во всех четырех Евангелиях. Банальная на первый взгляд история о том, что богач, живший блистательно, не замечал больного проказой Лазаря, лежащего около его порога, только во аде задумался о своей жизни, разворачивается наиболее интересно в финале. Лазарь просит Авраама, патриарха, послать пророков к своим родственникам, чтобы предупредить, какая страшная участь их ждёт, если они так же не будут замечать "лазарей", лежащих у порогов их домов, ждущих хотя бы крошки с богатого обеденного стола. Однако, Авраам говорит о том, что это не поможет. Действительно, разве мы не предупреждены о том, что нужно помогать ближнему, подавать нищему, печься о сиротах, посещать больных? Разве мы это делаем?
О тяжелых последствиях социального расслоения общества говорил один из самых известных художников современности — Винсент Ван Гог. Всю свою жизнь он прожил в бедности, с трудом продал только одно полотно, был зависим финансово от своего брата Тео Ван Гога — общество не понимало и не поддерживало выдающегося художника. На своем полотне "Едоки картофеля" он изображает крестьянскую семью, которая вынуждена зарабатывать тяжелым трудом на скудное пропитание и очень скромное жилье. Суставы их рук больны, ненормально увеличены — всё это следствие плохого питания и тяжелой работы, лица темные, некрасивые, уставшие — душа на пределе своих возможностей сражается с обыденностью.
И. А. Бунин прав в том, что социальное неравенство непреодолимо, однако мы можем делать шаги, чтобы сократить дистанцию между бедными и богатыми: творить милостыню, помогать нуждающимся своими делами, работать волонтерами, призывать общество быть более добрым.
Любовь к ближнему — основа жизни на земле, как только она иссякнет — мир прекратится.
Он же сидит одиноко, спиной к заливу, и не видит, а только чувствует солнце, греющее его спину. Он с раскрытой головой, сед, старчески благообразен. Поза его напряженно неподвижная и, как у всех слепых, египетская: держится прямо, сдвинув колени, положив на них перевернутый картуз и большие загорелые руки, приподняв свое как бы изваянное лицо и слегка обратив его в сторону, - все время сторожа чутким слухом голоса и шуршащие шаги гуляющих. Все время он негромко, однообразно и слегка певуче говорит, горестно и смиренно напоминает нам о нашем долге быть добрыми и милосердными. И когда я приостанавливаюсь наконец и кладу в его картуз, перед его незрячим лицом, несколько сантимов, он, все так же незряче глядя в пространство, не меняя ни позы, ни выражения лица, на миг прерывает свою певучую и складную, заученную речь и говорит уже просто и сердечно:
- Merci, merci, mon bon frиre![1]
«Mon bon frиre...» Да, да, все мы братья. Но только смерть или великие скорби, великие несчастья напоминают нам об этом с подлинной и неотразимой убедительностью, лишая нас наших земных чинов, выводя нас из круга обыденной жизни. Как уверенно произносит он это: mon bon frиre! У него нет и не может быть страха, что он сказал невпопад, назвавши братом не обычного прохожего, а короля или президента республики, знаменитого человека или миллиардера. И совсем, совсем не потому у него нет этого страха, что ему все простят по его слепоте, по его неведению. Нет, совсем не потому. Просто он теперь больше всех. Десница божия, коснувшаяся его, как бы лишила его имени, времени, пространства. Он теперь просто человек, которому все братья...
И прав он и в другом: все мы в сущности своей добры. Я иду, дышу, вижу, чувствую, - я несу в себе жизнь, ее полноту и радость. Что это значит? Это значит, что я воспринимаю, приемлю все, что окружает меня, что оно мило, приятно, родственно мне, вызывает во мне любовь. Так что жизнь есть, несомненно, любовь, доброта, и уменьшение любви, доброты есть всегда уменьшение жизни, есть уже смерть. И вот он, этот слепой, зовет меня, когда я прохожу: «Взгляни и на меня, почувствуй любовь и ко мне; тебе все родственно в этом мире в это прекрасное утро - значит, родствен и я; а раз родствен, ты не можешь быть безчувствен к моему одиночеству и моей беспомощности, ибо моя плоть, как и плоть всего мира, едина с твоей, ибо твое ощущение жизни есть ощущение любви, ибо всякое страдание есть наше общее страдание, нарушающее нашу общую радость жизни, то есть ощущение друг друга и всего сущего!»
Не пекитесь о равенстве в обыденности, в ее зависти, ненависти, злом состязании.
Там равенства не может быть, никогда не было и не будет.