Сострадание — человеческое качество, которое общество определяет как эмоциональную поддержку и помощь в трудную минуту. И ведь в правду, слово с корнем «страдать» не может определяться как положительное. Но не многие готовы разделить трудности со своими товарищами, друзьями, не говоря уже о простых и незнакомых людях. Почему же в обществе происходит такой раскол на тех, кто готов подставить своё плечо, и тех, кто убегает от ответственности? Всё дело в том, что, сострадая, человек разделяет эмоции, «погружается в ситуацию с головой».
Так в отрывке К. М. Симонова, главный герой — Сабуров — единственный человек во всей части, который писал письма семьям погибших. Он не старался пройти мимо их горя и осуждал тех, кто боялся этой ответственности. Он, относившийся уже к смертям своих товарищей по роте как к привычному, что для нас, сейчас, кажется странным, при написании писем, каждый раз старался пережить горечь утраты, как человек близкий, как друг погибшего. Но не для того, чтобы возвыситься в глазах читающего, а для того, чтобы момент, в который «жена переставала называться женой и становилась вдовой, дети переставали называться просто детьми, — они уже назывались сиротами», был немного смягчен, ведь это действительно огромный удар для семьи.
И вот, после смерти своего товарища по роте Парфёнова, Сабуров должен был прислать ответ его семье, жене, сыну и дочери Галочке. Прочитав трогательный привет от его близких, он долго задавался вопросами, ведь нужно писать людям, потерявшим надежду так, чтобы разделить их горе, стать для них плечом, которое поможет пережить эту большую и страшную перемену в их жизни. Люди всегда должны относится к друг другу с состраданием в трудных ситуациях, но Сабуров должен был делать это как никогда сильно и по-честному, вложив душу каждого из своей части, чтобы хоть как-то облегчить туманное будущее семьи Парфёнова.
Таким образом, люди, проявляющие сострадания к другим, помогают пройти их жизненный путь, облегчая их страдания. Все от того, что человек один не может справится со всеми испытаниями жизни, каждому из нас нужно своё плечо, свой Сабуров.
Автор хотел показать читателям, что сострадание — это ответственность, но она не так тяжела, и помощь другим скорее приносит облегчение для каждого: и для сострадающего, и для того, кому предстоит пережить тяжкую ношу.
Я полностью согласна с автором и его позицией, так как каждый из нас имеет свои эмоциональные и моральные резервы, которые в тяжелых ситуациях неумолимо снижаются. Мы должны помнить, что мы проживаем эту жизнь «рука об руку» и, помогая кому-нибудь сейчас, переживая с ним определенный этап жизни, сострадание проявят и к нам.
(8)«Петенька, милый, – писала жена Парфенова (оказывается, его звали Петей), – мы все без тебя скучаем и ждем, когда кончится война, чтобы ты вернулся… (9)Галочка стала совсем большая и уже ходит сама, и почти не падает…»
(10)Сабуров внимательно прочел письмо до конца. (11)Оно было недлинное – привет от родных, несколько слов о работе, пожелание поскорее разбить фашистов, в конце две строчки детских каракуль, написанных старшим сыном, и потом несколько нетвердых палочек, сделанных детской рукой, которой водила рука матери, и приписка: «А это написала сама Галочка»…
(12)Что ответить? (13)Всегда в таких случаях Сабуров знал, что ответить можно только одно: он убит, его нет, – и все-таки всегда он неизменно думал над этим, словно писал ответ в последний раз. (14)Что ответить? (15)В самом деле, что ответить?
(16)Он вспомнил маленькую фигурку Парфенова, лежавшего навзничь на цементном полу, его бледное лицо и подложенные под голову полевые сумки. (17)Этот человек, который погиб у него в первый же день боев и которого он до этого очень мало знал, был для него товарищем по оружию, одним из многих, слишком многих, которые дрались рядом с ним и погибли рядом с ним, тогда как он сам остался цел. (18)Он привык к этому, привык к войне, и ему было просто сказать себе: вот был Парфенов, он сражался и убит. (19)Но там, в Пензе, на улице Маркса, 24, эти слова – «он убит» – были катастрофой, потерей всех надежд. (20)После этих слов там, на улице Карла Маркса, 24, жена переставала называться женой и становилась вдовой, дети переставали называться просто детьми, – они уже назывались сиротами. (21)Это было не только горе, это была полная перемена жизни, всего будущего. (22)И всегда, когда он писал такие письма, он больше всего боялся, чтобы тому, кто прочтет, не показалось, что ему, писавшему, было легко. (23)Ему хотелось, чтобы тем, кто прочтет, казалось, что это написал их товарищ по горю, человек, так же горюющий, как они, тогда легче прочесть. (24)Может быть, даже не то: не легче, но не так обидно, не так скорбно прочесть…
(25)Людям иногда нужна ложь, он знал это. (26)Они непременно хотят, чтобы тот, кого они любили, умер героически или, как это пишут, пал смертью храбрых… (27)Они хотят, чтобы он не просто погиб, чтобы он погиб, сделав что-то важное, и они непременно хотят, чтобы он их вспомнил перед смертью.
(28)И Сабуров, когда отвечал на письма, всегда старался утолить это желание, и, когда нужно было, он лгал, лгал больше или меньше – это была единственная ложь, которая его не смущала. (29)Он взял ручку и, вырвав из блокнота листок, начал писать своим быстрым, размашистым почерком. (30)Он написал о том, как они служили вместе с Парфеновым, как Парфенов героически погиб здесь в ночном бою, в Сталинграде (что было правдой), и как он, прежде чем упасть, сам застрелил трех немцев (что было неправдой), и как он умер на руках у Сабурова, и как он перед смертью вспоминал сына Володю и просил передать ему, чтобы тот помнил об отце.
(31)Этот человек, который погиб у него в первый же день боев и которого он до этого очень мало знал, был для него товарищем по оружию, одним из многих, слишком многих, которые дрались рядом с ним и погибли рядом с ним, тогда как он сам остался цел. (32)Он привык к этому, привык к войне, и ему было просто сказать себе: вот был Парфенов, он сражался и убит.