В книгах о войне писатели рассказывают не только о боях, о храбрости солдат, их самоотверженности, но и о военном быте, о нравственных уроках, которые преподносит непростая военная жизнь.
В. Тендряков рассматривает проблему, которая не уходит из поля зрения многих писателей, — проблему поведения человека на войне.
Автор от лица рассказчика знакомит читателей с историей, которая случилась во время отдыха солдат, когда им принесли продукты. Рассказчик со старшиной отправились за продуктами. И солдат решил украсть полбуханки.
Автор описывает поведение раскаявшегося человека, который называет себя «идиотом», «вором». Он вспоминает о своих довоенных безнравственных поступках, которым он постоянно находил оправдание. Сейчас он уже не искал оправданий. Желание вернуть хлеб на место выражено в восклицательном предложении с междометием «ох».
Как реагировали другие солдаты на такое поведение рассказчика? Автор пишет, что рассказчик увидел «глаза, глаза». Все насторожились. Когда один из солдат вскинул руку, рассказчик подумал, что его собираются бить. Но тот презрительно сказал, что не собирается «пачкать руки». А в голосе пожилого старшины рассказчик услышал «крупицу странного, почти неправдоподобного сочувствия». Так товарищи по оружию оказались достойнее рассказчика.
В тексте встречается еще раз подтверждение того, что рассказчик осуждает себя и кается, когда он видит измученных походом, голодных людей, которые никогда бы не позволили такого, и называет их «красивыми». Тогда этот боец осознал, насколько он «уродлив». Читателю становится ясно, что речь идет о красоте внутренней, душевной.
То, что совершил молодой солдат, он называл позором и радовался тому, когда его перевели в другое место, что там не знали о его проступке. Впоследствии он старался не столько завоевать самоуважение «альтруистическими подвигами», сколько осознать, что достойное поведение на войне должно быть само собой разумеющимся. Больше эгоистичного поведения он не допускал.
Автор, описав состояние бойца после совершенного проступка, утверждает, что оступившийся человек должен понять его безнравственность и постараться измениться. Ведь те солдаты, которые заботятся не только о себе, но и о других, отличаются человечностью. На них можно всегда положиться. Такие качества людей являются важными, особенно во время войны. Они помогают в преодолении трудностей, помогают жить на войне дружно и значит — всем миром одолеть врага.
Меня затронула эта история и заставила задуматься о поведении взрослых людей на войне. Похожий случай произошел в рассказе В. Астафьева «Макаронина», где говорится о том, как два солдата, пожилой и молодой, ели из одного котелка. Пожилой достал из вещмешка большую деревянную ложку, и молодой сразу из-за этого приуныл. Но потом увидел, как напарник ест не спеша. В супе оказалась всего одна макаронина. Уж как хотелось молодому «сцапать» её, но он отвернулся. Напарник только сейчас взглянул молодому в глаза, и тот увидел в его взгляде «какое-то всепонимание и усталую мудрость». Пожилой солдат разделил макаронину, но не на половину. Тогда молодому показалось, что он заберет большую часть. Но тот подтолкнул эту часть молодому. Вот так случайный напарник по котелку преподал молодому нравственный урок человечности.
Итак, в книгах о войне писатели рассказывают не только о ходе событий, о воинской смелости и сноровке, о выполнении боевых заданий, но и о нравственной стороне военной жизни, о взаимоотношениях солдат, чтобы показать молодому поколению людей, не теряющих человечность ни при каких обстоятельствах.
(6) Очередной хутор на нашем пути. (7) Лейтенант в сопровождении старшины отправился выяснять обстановку.
(8) Через полчаса старшина вернулся.
— (9) Ребята! — объявил он вдохновенно. — (10) Удалось вышибить: на рыло по двести пятьдесят граммов хлеба и по пятнадцати граммов сахара! (11) Кто со мной получать хлеб?.. (12) Давай ты! — я лежал рядом, и старшина ткнул в меня пальцем.
(13) У меня вспыхнула мыслишка… о находчивости, трусливая, гаденькая и унылая.
(14) Прямо на крыльце я расстелил плащ-палатку, на нее стали падать буханки — семь и еще половина.
(15) Старшина на секунду отвернулся, и я сунул полбуханки под крыльцо, завернул хлеб в плащ-палатку, взвалил ее себе на плечо.
(16) Только идиот может рассчитывать, что старшина не заметит исчезновения перерубленной пополам буханки. (17) К полученному хлебу никто не прикасался, кроме него и меня. (18) Я вор, и сейчас, вот сейчас, через несколько минут это станет известно… (19) Да, тем, кто, как и я, пятеро суток ничего не ел. (20) Как и я!
(21) В жизни мне случалось делать нехорошее — врал учителям, чтоб не поставили двойку, не раз давал слово не драться и не сдерживал слова, однажды на рыбалке я наткнулся на чужой перепутанный перемет, на котором сидел голавль, и снял его с крюка… (22) Но всякий раз я находил для себя оправдание: не выучил задание — надо было дочитать книгу, подрался снова – так тот сам полез первый, снял с чужого перемета голавля — но перемет-то снесло течением, перепутало, сам хозяин его ни за что бы не нашел…
(23) Теперь я и не искал оправданий. (24) Ох, если б можно вернуться, достать спрятанный хлеб, положить его обратно в плащ-палатку!
(25) С обочины дороги навстречу нам с усилием — ноет каждая косточка — стали подыматься солдаты. (26) Хмурые, темные лица, согнутые спины, опущенные плечи.
(27) Старшина распахнул плащ-палатку, и куча хлеба была встречена почтительным молчанием.
(28) В этой-то почтительной тишине и раздалось недоуменное:
— (29) А где?.. (30) Тут полбуханка была!
(31) Произошло легкое движение, темные лица повернулись ко мне, со всех сторон — глаза, глаза, жуткая настороженность в них.
— (32) Эй ты! (33) Где?! (34) Тебя спрашиваю!
(35) Я молчал.
(36) Пожилой солдат, выбеленно голубые глаза, изрытые морщинами щеки, сивый от щетины подбородок, голос без злобы:
— (37) Лучше, парень, будет, коли признаешься.
(38) В голосе пожилого солдата — крупица странного, почти неправдоподобного сочувствия. (39) А оно нестерпимее, чем ругань и изумление.
— (40) Да что с ним разговаривать! — один из парней вскинул руку.
(41) И я невольно дернулся. (42) А парень просто поправил на голове пилотку.
— (43) Не бойся! — с презрением проговорил он. — (44) Бить тебя… (45) Руки пачкать.
(46) И неожиданно я увидел, что окружавшие меня люди поразительно красивы — темные, измученные походом, голодные, но лица какие-то граненые, четко лепные. (47) Среди красивых людей — я уродлив.
(48) Ничего не бывает страшнее, чем чувствовать невозможность оправдать себя перед самим собой.
(49) Мне повезло, в роте связи гвардейского полка, куда я попал, не оказалось никого, кто видел бы мой позор. (50) Мелкими поступками раз за разом я завоевывал себе самоуважение — лез первым на обрыв линии под шквальным обстрелом, старался взвалить на себя катушку с кабелем потяжелей, если удавалось получить у повара лишний котелок супа, не считал это своей добычей, всегда с кем-то делил его. (51) И никто не замечал моих альтруистических «подвигов», считали — нормально. (52) А это-то мне и было нужно, я не претендовал на исключительность, не смел и мечтать стать лучше других.
(53) Больше в жизни я не воровал. (54) Как-то не приходилось.