Запасы доброты в людях часто оказываются неистребимыми даже во времена жестокой войны, бед и лишений.
В тексте писателя Владимир Тендрякова об одном из эпизодов Великой Отечественной поднимается проблема сохранения человечности в самых страшных условиях жизни.
Автор описывает события пожара в немецком госпитале. Гибнут в огне раненые немцы, у которых нет сил покинуть здание из-за ранений. Тендряков рассказывает, что недавних непримиримых врагов объединила трагедия. Все, кто наблюдал картину пожара испытывали общую боль за погибающих людей. И эта боль стёрла границы, которые разделяют противников. И русские, и немецкие солдаты, наблюдая трагедию, «испускали единый вздох». Это объединение общей бедой автор подтверждает и добрым поступком героя рассказа. Он снял с себя полушубок, чтобы согреть дрожащего от холода немца. Подчеркивает проявление человечности в трудных условиях и способность врагов прийти на помощь друг другу и упоминание об эпизоде гибели немца и солдата-татарина. Оба бросился в огонь, чтобы спасти погибающих раненых, и погибли.
Писатель уверен, что в человеческом сердце всегда остаётся место доброте, в какой бы сложнейшей ситуации он ни оказался. Позиция автора видна в этом высказывании: «ни вывихи истории, ни ожесточённые идеи сбесившихся маньяков, ни эпидемические безумия — ничто не вытравит в людях человеческое».
Я согласен с автором, потому что история нашего народа подтверждает это. Он перенёс немало войн, жестокость революции, репрессии, голод, разруху. И всё это выдержал, не утратив самого главного — доброты и милосердия.
В русской и советской литературе описывается немало примеров проявления человечности даже к врагам, несмотря на тяжелейшие ситуации. В повести В. Закруткина «Матерь человеческая» главная героиня Мария всей душой ненавидит фашистов. Повстречав раненого молодого немца, она решает заколоть его вилами, чтобы отомстить за своих близких. Но сердце русской женщины-матери дрогнуло, когда беззащитный немец в страхе закричал: «Мама!».
В повести Пушкина «Капитанская дочка» человечность объединила людей разных сословий. Пугачёв сохраняет жизнь Петру Гринёву не только из благодарности за прошлый добрый поступок, но и в порыве сострадания к преданному барину Савельичу. Маша Миронова бесстрашно просит помилования любимого, проявляя доброту в опасных условиях. Пётр Гринёв также сохраняет человечность и честь в атмосфере жестокого бунта. Он не опускается до мести Швабрину, хотя тот принёс ему много зла.
Размышляя над текстом Тендрякова приходишь к выводу о том, что никому не чуждо человеческое. У кого-то оно проявляется больше, у кого-то запрятано в глубине души, но в судьбоносные моменты способно проявить себя.
(5)И в эту-то ночь неподалёку от подвала, где размещался их штаб полка, занялся пожар. (6)Вчера никто бы не обратил на него внимания — бои идут, земля горит, — но сейчас пожар нарушал мир, все кинулись к нему.
(7)Горел немецкий госпиталь, четырёхэтажное деревянное здание. (8)Горел вместе с ранеными. (9)Ослепительно золотые, трепещущие стены обжигали на расстоянии, теснили толпу. (10)Она, обмершая, заворожённая, подавленно наблюдала, как внутри, за окнами, в раскалённых недрах, время от времени что-то обвешивается — тёмные куски. (11)И каждый раз, как это случалось, по толпе из конца в конец проносился вздох горестный и сдавленный — то падали вместе с койками немецкие раненые из лежачих, что не могли подняться и выбраться.
(12)А многие успели выбраться. (13)Сейчас они затерялись среди русских солдат, вместе с ними, обмерев, наблюдали, вместе испускали единый вздох.
(14)Вплотную, плечо в плечо с Аркадием Кирилловичем стоял немец, голова и половина лица скрыты бинтом, торчит лишь острый нос и тихо тлеет обречённым ужасом единственный глаз. (15)Он в болотного цвета тесном хлопчатобумажном мундирчике с узкими погончиками, мелко дрожит от страха и холода. (16)Его дрожь невольно передаётся Аркадию Кирилловичу, упрятанному в тёплый полушубок.
(17)Он оторвался от сияющего пожарища, стал оглядываться — кирпично раскалённые лица, русские и немецкие вперемешку. (18)У всех одинаково тлеющие глаза, как глаз соседа, одинаковое выражение боли и покорной беспомощности. (19)Свершающаяся на виду трагедия ни для кого не была чужой.
(20)В эти секунды Аркадий Кириллович понял простое: ни вывихи истории, ни ожесточённые идеи сбесившихся маньяков, ни эпидемические безумия — ничто не вытравит в людях человеческое. (21)Его можно подавить, но не уничтожить. (22)Под спудом в каждом нерастраченные запасы доброты — открыть их, дать им вырваться наружу! (23)И тогда... (24)Вывихи истории — народы, убивающие друг друга, реки крови, сметённые с лица земли города, растоптанные поля... (25)Но историю-то творит не господь бог — её делают люди! (26)Выпустить на свободу из человека человеческое — не значит ли обуздать беспощадную историю?
(27)Жарко золотились стены дома, багровый дым нёс искры к холодной луне, окутывал её. (28)Толпа в бессилье наблюдала. (29)И дрожал возле плеча немец с обмотанной головой, с тлеющим из-под бинтов единственным глазом. (30)Аркадий Кириллович стянул в темноте с себя полушубок, накинул на плечи дрожащего немца.
(31)Аркадий Кириллович не доглядел трагедию до конца, позже узнал — какой-то немец на костылях с криком кинулся из толпы в огонь, его бросился спасать солдат-татарин. (32)Горящие стены обрушились, похоронили обоих.
(33) В каждом нерастраченные запасы человечности.
(34) Бывший гвардии капитан стал учителем. (35)Аркадий Кириллович ни на минуту не забывал перемешанную толпу бывших врагов перед горящим госпиталем, толпу, охваченную общим страданием. (36)И безызвестного солдата, кинувшегося спасать недавнего врага, тоже помнил. (37)Он верил — каждый из его учеников станет запалом, взрывающим вокруг себя лёд недоброжелательства и равнодушия, освобождающим нравственные силы. (38)Историю делают люди.