Фёдор Михайлович Достоевский — известный русский писатель, поднимавший в своих произведениях важные для общества вопросы. В данном отрывке рассматривается тема счастья. Можно ли построить его на чужом горе? Именно проблему построения личного благополучия на несчастье другого человека поднимает автор в тексте.
Фёдор Михайлович Достоевский обращает наше внимание на образ Татьяны из произведения Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин». На неё, по мнению писателя, не повлияла светская жизнь, которая могла бы испортить душевную красоту героини. Она всё время любила Онегина, однако, выйдя замуж за старого генерала, любившего и уважавшего её, Татьяна не могла принести ему душевную боль, опозорить его: «Но я другому отдана и буду век ему верна». Героиня, в силу своей высокой нравственности, не может себе позволить принести человеку несчастье, ради своего благополучия. Для неё это будет таким же горем, как и для него. Автор хочет донести до нас, что невозможно быть счастливым, если это благополучие построено на беде другого человека. Всё это останется на совести индивида и будет терзать его оставшуюся жизнь.
Фёдор Михайлович Достоевский рассуждает таким же образом: «Счастье не в одних только наслаждениях любви, а и в высшей гармонии духа. Чем успокоить дух, если совершён нечестный, безжалостный, бесчеловечный поступок?». Действительно, принеся боль другому человеку, нельзя создать благополучия себе, так как внутреннее состояние человека будет неспокойно, он будет ощущать угрызения собственной совести. Этот пример показывает, что принести другим людям горе, ради своего счастья можно. Но получится ли уйти от беспокойства души? Скорее всего, нет. Тогда и никакого благополучия не будет.
Эти два аргумента позволяют нам осознать, что горе других людей не может принести счастья, так как человек будет наказан самым страшным для него врагом - собственной совестью.
Фёдор Михайлович Достоевский уверен, что благополучие, принесённое горем других людей, не является таковым, а это есть страшное наказание за содеянное, которое проявляется в беспокойстве души и жутких терзаниях совести.
Я полностью разделяю позицию автора и убеждён, что счастье построенное на беде других людей приносит больше мук, чем радости. Человек, не лишённый нравственных начал, не сможет жить с таким тяжелы моральным грузом на душе.
Не только в данном отрывке Федор Михайлович Достоевский размышлял над этим вопросом, но и в своём известном произведении «Преступление и наказание». Родион Раскольников, убив старуху-процентщицу, думал, что подарит счастливую жизнь себе и другим её должникам. Однако совесть ему не давала покоя, что и привело его не к благополучию, а к каторжным работам. Этот эпизод подтверждает, что построить счастье на чужом горе невозможно.
Ещё одним примером, подтверждающим мою точку зрения, можно найти в произведении Михаила Юрьевича Лермонтова «Герой нашего времени». Печорин вторгается в жизнь Беллы и забирает её собой, поддаваясь порыву любовных чувств. Однако вскоре они у него угасают, что стало причиной смерти бедной девушки, жизнь которой была разрушена из-за мимолётного счастья Печорина. Она продолжала его любить, но, не видя взаимности, постепенно угасала. Автор хочет донести до нас, что такое мимолётное счастье не принесло радости и Григорию, который впоследствии видел в своей любви только разрушительный для судеб его возлюбленных характер.
Данный отрывок Фёдора Михайловича Достоевского заставил меня ещё раз задуматься над темой счастья. Оно состоит не только в благополучии внешней атрибутике, но и внутренней гармонии в человеке. Именно поэтому счастье, построенное на горе другого человека, не может являться радостью.
И буду век ему верна.
(2)Высказала она это именно как русская женщина, в этом её апофеоза. (3)Она высказывает правду поэмы. (4)0, я ни слова не скажу про её религиозные убеждения, про взгляд на таинство брака — нет, этого я не коснусь. (5)Но что же: потому ли она отказалась идти за ним, несмотря на то, что сама же сказала ему: «Я вас люблю», потому ли, что она, «как русская женщина» (а не южная или не французская какая-нибудь), не способна на смелый шаг, не в силах порвать свои путы, не в силах пожертвовать обаянием честей, богатства, светского своего значения, условиями добродетели?
(6)Нет, русская женщина смела. (7)Русская женщина смело пойдёт за тем, во что поверит, и она доказала это. (8)Но она «другому отдана и будет век ему верна». (9)Кому же, чему же верна? (10)Каким это обязанностям? (11)Этому-то старику генералу, которого она не может же любить, потому что любит Онегина, но за которого вышла потому только, что её «с слезами заклинаний молила мать», а в обиженной, израненной душе её было тогда лишь отчаяние и никакой надежды, никакого просвета? (12)Да, верна этому генералу, её мужу, честному человеку, её любящему, её уважающему и ею гордящемуся. (13)Пусть её «молила мать», но ведь она, а не кто другая, дала согласие. (14)Она ведь, она сама поклялась ему быть честною женой его.
(15)Пусть она вышла за него с отчаяния, но теперь он её муж, и измена её покроет его позором, стыдом и убьёт его. (16)А разве может человек основать счастье на несчастье другого? (17)Счастье не в одних только наслаждениях любви, а и в высшей гармонии духа. (18)Чем успокоить дух, если назади стоит нечестный, безжалостный, бесчеловечный поступок? (19)Ей бежать из-за того только, что тут моё счастье? (20)Но какое же может быть счастье, если оно основано на чужом несчастий?
(21)Позвольте, представьте, что вы сами возводите здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой. (22)И вот представьте себе тоже, что для этого необходимо и неминуемо надо замучить всего только лишь одно человеческое существо, мало того — пусть даже не столь достойное, смешное даже на иной взгляд существо, не Шекспира какого-нибудь, а просто честного старика, мужа молодой жены, в любовь которой он верит слепо, хотя сердца её не знает вовсе, уважает её, гордится ею, счастлив ею и покоен. (23)И вот только его надо опозорить, обесчестить и замучить и на слезах этого обесчещенного старика возвести ваше здание! (24)Согласитесь ли вы быть архитектором такого здания на этом условии? (25)Вот вопрос. (26)И можете ли вы допустить хоть на минуту идею, что люди, для которых вы строили это здание, согласились бы сами принять от вас такое счастие, если в фундаменте его заложено страдание, положим, хоть и ничтожного существа, но безжалостно и несправедливо замученного, и, приняв это счастие, остаться навеки счастливыми?
(27)Скажите, могла ли решить иначе Татьяна, с её высокою душой, с её сердцем, столь пострадавшим? (28)Нет; чистая русская душа решает вот как: «Пусть, пусть я одна лишусь счастия, пусть моё несчастье безмерно сильнее, чем несчастье этого старика, пусть, наконец, никто и никогда, а этот старик тоже, не узнают моей жертвы и не оценят её, но не хочу быть счастливою, загубив другого!» (29)Тут трагедия, она и совершается, и перейти предела нельзя, уже поздно, и вот Татьяна отсылает Онегина.
(30)Я вот как думаю: если бы Татьяна даже стала свободною, если б умер её старый муж и она овдовела, то и тогда бы она не пошла за Онегиным. (31)Надобно же понимать всю суть этого характера! (32)Ведь она же видит, кто он такой: вечный скиталец увидал вдруг женщину, которою прежде пренебрёг, в новой блестящей недосягаемой обстановке, — да ведь в этой обстановке-то, пожалуй, и вся суть дела. (33)Ведь этой девочке, которую он чуть не презирал, теперь поклоняется свет — свет, этот страшный авторитет для Онегина, несмотря на все его мировые стремления, — вот ведь, вот почему он бросается К ней ослеплённый! (34)Ведь если она пойдёт за ним, то он завтра же разочаруется и взглянет на своё увлечение насмешливо.
(35)Не такова она вовсе: у ней и в отчаянии и в страдальческом сознании, что погибла её жизнь, всё-таки есть нечто твёрдое и незыблемое, на что опирается её душа. (36)Это её воспоминания детства, воспоминания родины, деревенской глуши, в которой началась её смиренная, чистая жизнь — это «крест и тень ветвей над могилой её бедной няни».
(37)О, эти воспоминания и прежние образы ей теперь всего драгоценнее, эти образы одни только и остались ей, но они-то и спасают её душу от окончательного отчаяния. (38)Тут соприкосновение с родиной, с родным народом, с его святынею.
(39)А у него что есть и кто он такой? (40)Не идти же ей за ним из сострадания, чтобы только потешить его, чтобы хоть на время из бесконечной любовной жалости подарить ему призрак счастья, твёрдо зная наперёд, что он завтра же посмотрит на это счастье своё насмешливо. (41)Нет, есть глубокие и твёрдые души, которые не могут сознательно отдать святыню свою на позор, хотя бы и из бесконечного сострадания. (42)Нет, Татьяна не могла пойти за Онегиным.