В войну всем людям приходилось тяжело и не все сумели сохранить в себе доброту, гуманность. Именно проблему сохранения человечности в годы войны ставит В. А. Солоухин в предложенном для анализа тексте.
Автор сопоставляет поведение Мишки Елисеева, который приходился рассказчику соседом по общежитию, и шофёра, встретившегося герою текста на пути из родной деревни во Владимир.
Герой рассказа вспоминает, как по дороге из родной деревни во Владимир ему попался шофёр-хапуга. Мужчина вместо того, чтобы помочь занемогшему юноше, забрал у него последнее — каравай чёрного хлеба, предназначавшийся для голодных товарищей. Автор с сожалением отмечает тот факт, что в военные годы встречались люди, думавшие лишь о себе: они не проявляли сострадания к окружающим, были готовы отнять последние крохи у больных, голодающих, только бы самим наесться досыта.
Точно так же ведёт себя Мишка Елисеев, «отец которого работал на складе и каждое воскресенье приходил к сыну и приносил свежую обильную еду». Юноша был настолько жаден, эгоистичен, что повесил замок на тумбочку, в который хранились те самые съестные запасы. Кроме того, когда его сосед захворал, он наотрез отказался делиться с ним едой. Автор приводит читателя к мысли о том, что юноша, обеспеченный продуктами во время страшного голода, жил идеей «сытый голодному не товарищ». Он не мог понять, что его приятели нуждаются не столько в его еде, сколько в дружеской поддержке, честности.
Автор убеждён, что люди, никогда не знавшие, что значит быть человеком, не могут потерять или сохранить в себе гуманное отношение к окружающим. Внимательный читатель заметит, что Солоухину неприятны такие люди, и всем текстом писатель призывает нас проявлять человечность, а не вести себя так, как Елисеев и шофёр.
Я согласна с мнением Владимира Алексеевича и считаю, что советский народ победил фашистов именно благодаря человечности, которую люди смогли сохранить в это страшное время. Взаимопомощь, самопожертвование, сплочённость — это то, что поддерживало в людях силу духа, стремление защитить Родину.
Проблема сохранения человечности в годы войны неоднократно поднималась классиками русской литературы. Достаточно вспомнить небольшой фрагмент из произведения Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке», сыгравший большую роль в судьбе Алексея Мересьева. Голодного, замерзшего, повредившего ноги лётчика жители партизанской деревни приняли как родного: несмотря на то, что люди сами недоедали, бабы принесли все бережно хранимые продукты, что у них были, чтобы накормить, вылечить Алексея Мересьева. Их гуманное отношение, забота помогли лётчику прийти в себя. Стоит отметить, что эта повесть была написана по реальным событиям, так как у героя Полевого есть прототип — Алексей Маресьев, герой Советского Союза.
Таким образом, война — это самая страшная проверка для человека: сможет ли он сохранить в себе человеческие качества. Житейский и читательский опыт показывает, что встречались разные люди. По моему мнению, добрых и сострадающих людей было больше, ведь иначе советский народ не смог бы противостоять фашизму.
(4) А между тем даже сливочное масло, окорок, яйца, сметана существовали в нашей комнате в общежитии — в тумбочке Мишки Елисеева, отец которого работал на складе и каждое воскресенье приходил к сыну и приносил свежую обильную еду.
(5) На Мишкиной тумбочке висел замок. (6)Мы даже не подходили к ней: неприкосновенность чужого замка вырабатывалась у человека веками и была священна во все времена, исключая социальные катаклизмы — стихийные бунты или закономерные революции.
(7)Как-то зимой у нас получилось два выходных дня, и я решил, что пойду к себе в деревню и принесу каравай чёрного хлеба. (8)Ребята меня отговаривали: далеко — сорок пять километров, на улице стужа и возможна метель. (9)Но я поставил себе задачу принести ребятам хлеб.
(10)Утром, несмотря на разыгравшуюся метель, я добрался до родительского дома. (11)Переночевав и положив драгоценный каравай в заплечный мешок, я отправился обратно к своим друзьям в студёном, голодном общежитии.
(12)Должно быть, я простудился, и теперь начиналась болезнь. (13)Меня охватила невероятная слабость, и, пройдя по стуже двадцать пять километров, я поднял руку проходящему грузовику.
— (14)Спирт, табак, сало есть? — грозно спросил шофёр. — (15)Э, да что с тобой разговаривать!
— (16)Дяденька, не уезжайте! (17)У меня хлеб есть.
(18)Я достал из мешка большой, тяжёлый каравай в надежде, что шофёр отрежет часть и за это довезёт до Владимира. (19)Но весь каравай исчез в кабине грузовика. (20)Видимо, болезнь крепко захватила меня, если даже само исчезновение каравая, ради которого я перенёс такие муки, было мне уже безразлично.
(21)Придя в общежитие, я разделся, залез в ледяное нутро постели и попросил друзей, чтобы они принесли кипятку.
— (22)А кипяток-то с чем?.. (23)Ты из дома-то неужели совсем ничего не принёс?
(24)Я рассказал им, как было дело.
— (25)А не был ли похож тот шофёр на нашего Мишку Елисеева? — спросил Володька Пономарёв.
— (26)Был, — удивился я, вспоминая круглую красную харю шофёра с маленькими серыми глазками. — (27)А ты как узнал?
— (28)Да все хапуги и жадюги должны же быть похожи друг на друга!
(29)Тут в комнате появился Мишка, и ребята, не выдержав, впервые
обратились к нему с просьбой.
— (30)Видишь, захворал человек. (31)Дал бы ему хоть чего-нибудь поесть.
(32)Никто не ждал, что Мишку взорвёт таким образом: он вдруг начал орать, наступая то на одного, то на другого.
— (33)Ишь, какие ловкие — в чужую суму-то глядеть! (34)Нет у меня ничего в тумбочке, можете проверить. (35)Разрешается.
(36)При этом он успел метнуть хитрый взгляд на свой тяжёлый замок .
(37)Навалившаяся болезнь, страшная усталость, сердоболие, вложенное матерью в единственный каравай хлеба, бесцеремонность, с которой у меня забрали этот каравай, огорчение, что не принёс его, забота ребят, бесстыдная Мишкина ложь — всё это вдруг начало медленно клубиться во мне, как клубится, делаясь всё темнее и страшнее, июльская грозовая туча. (38)Клубы росли, расширялись, застилали глаза и вдруг ударили снизу в мозг тёмной волной.
(39)Говорили мне потом, что я спокойно взял клюшку, которой мы крушили списанные тумбочки, чтобы сжечь их в печке и согреться, и двинулся к тумбочке с замком. (40)Я поднял клюшку и раз, и два, и вот уже обнажилось сокровенное нутро «амбара»: покатилась стеклянная банка со сливочным маслом, кусочками рассыпался белый-белый сахар, сверточки побольше и поменьше полетели в разные стороны, на дне под свёртками показался хлеб.
— (41)Всё это съесть, а тумбочку сжечь в печке, — будто бы распорядился я, прежде чем лёг в постель. (42)Самому мне есть не хотелось, даже подташнивало. (43)Скоро я впал в забытьё, потому что болезнь вошла в полную силу.
(44)Мишка никому не пожаловался, но жить в нашей комнате больше не стал. (45)Его замок долго валялся около печки, как ненужный и бесполезный предмет. (46)Потом его унёс комендант общежития.