Что ждёт врача на войне? Как должен себя вести любой доктор? В данном тексте В. П. Астафьев поднимает проблему врачебного долга.
Автор раскрывает эту проблему постепенно. В тексте мы видим, как врач старается спасти жизни. Он производит все манипуляции с больными в антисанитарных условиях («полуразбитая хата», «бурый халат»). Всё происходит очень быстро, доктор не разбирает, где свой, где чужой, ему главное — спасти людей. Всё, что есть у врача из подручных средств: инструменты и бинты. Всё, что мог сделать доктор, чтобы оказать первую медицинскую помощь — остановить кровь. В этом и кроется врачебный долг — не оставлять больного и попытаться помочь.
Второй момент, на который автор обращает наше внимание, — это отношение врача к пациентам. Доктор не смотрит, кого он лечит, для него они все в первую очередь раненые и требующие помощи люди («лежали раненые вповалку», «одинаково угрюмо бросал раненому»). Они стонут, вскрикивают, мучаются от боли. И только сигареты могут отвлечь их. Единственная фраза, которая показывает отношение военврача к ситуации: «Не ори! Не дергайся! Ладом сиди! Кому я сказал, ладом!». Так мы видим, что врач на пустые слова времени не тратит. Его задача — быстро оказать помощь.
В этом тексте доктор сталкивается с чувством долга как врача, так и гражданина. Он вынужден лечить в таких условиях, которые не располагают к быстрому лечению. Казалось бы, врач н был обязан лечить немцев, которые на тот момент наши враги. Он человечнее, чем солдаты, спасая жизни, тем самым врач исполняет клятву Гиппократа.
Позицию автора можно проследить через действия персонажей. Он описывает врача, помогавшего санитара, немца, который стал тоже помогать ухаживать за ранеными. Для автора в этом тексте главное — сохранение жизни и человечности. Врач в первую очередь должен сохранить человечность в себе, чтобы выполнять свой долг.
Я полностью разделяю позицию автора. Каждый человек имеет право на жизнь, а доктор обязан её сохранять. Война не исключение. Просто военные условия ставят врача в самое неудобное, ужасное положение. Исходя из исторических данных, я могу сказать, что антисанитария и невовремя оказанная помощь убивают больше, чем сражения. Поэтому доля военврача непередаваемо тяжела, ведь ответственность колоссальная.
Из всего вышесказанного следует, что даже в условиях войны врач не должен терять человечность, стараться максимально сохранять жизни солдат. Врачи — это ценнейшие люди, находящиеся на линии фронта. В отличие от солдат они не забирают жизни.
(2) Но не всё ещё перевидел он сегодня.
(3) Из оврага выбрался солдат в маскхалате, измазанном глиной. (4)Лицо у него было будто из чугуна отлито: черно, костляво, с воспалёнными глазами. (5)Он стремительно прошёл улицей, не меняя шага, свернул в огород, где сидели вокруг подожжённого сарая пленные немцы, жевали чего-то и грелись.
— (6)Греетесь, живодёры! (7)Я вас нагрею! (8)Сейчас, сейчас... — солдат поднимал затвор автомата срывающимися пальцами.
(9)Борис кинулся к нему. (10)Брызнули пули по снегу... (11)Будто вспугнутые вороны, заорали пленные, бросились врассыпную, трое удирали почему-то на четвереньках. (12)Солдат в маскхалате подпрыгивал так, будто подбрасывало его землёю, скаля зубы, что-то дикое орал он и слепо жарил куда попало очередями.
— (13)Ложись! - Борис упал на пленных, сгребая их под себя, вдавливая в снег.
(14)Патроны в диске кончились. (15)Солдат всё давил и давил на спуск, не переставая кричать и подпрыгивать. (16)Пленные бежали за дома, лезли в хлев, падали, проваливаясь в снегу. (17)Борис вырвал из рук солдата автомат. (18)Тот начал шарить на поясе. (19)Его повалили. (20)Солдат, рыдая, драл на груди маскхалат.
— (21)Маришку сожгли-и-и! (22)Селян в церкви сожгли-и-и! (23)Мамку! (24)Я их тыщу... (25)Тыщу кончу! (26)Гранату дайте!
(27)Старшина Мохнаков придавил солдата коленом, тёр ему лицо, уши, лоб, грёб снег рукавицей в перекошенный рот.
— (28)Тихо, друг, тихо!
(29)Солдат перестал биться, сел и, озираясь, сверкал глазами, всё ещё накалёнными после припадка. (30)Разжал кулаки, облизал искусанные губы, схватился за голову и, уткнувшись в снег, зашёлся в беззвучном плаче. (31)Старшина принял шапку из чьих-то рук, натянул её на голову солдата, протяжно вздохнув, похлопал его по спине.
(32) В ближней полуразбитой хате военный врач с засученными рукавами бурого халата, напяленного на телогрейку, перевязывал раненых, не спрашивая и не глядя — свой или чужой.
(33) И лежали раненые вповалку — и наши, и чужие, стонали, вскрикивали, плакали, иные курили, ожидая отправки. (34)Старший сержант с наискось перевязанным лицом, с наплывающими под глазами синяками, послюнявил цигарку, прижёг и засунул её в рот недвижно глядевшему в пробитый потолок пожилому немцу.
— (35)Как теперь работать-то будешь, голова? — невнятно из-за бинтов бубнил старший сержант, кивая на руки немца, замотанные бинтами и портянками. — (36)Познобился весь. (37)Кто тебя кормить-то будет и семью твою? (38)Фюрер? (39)Фюреры, они накормят!..
(40)В избу клубами вкатывался холод, сбегались и сползались раненые. (41)Они тряслись, размазывая слёзы и сажу по ознобелым лицам.
(42)А бойца в маскхалате увели. (43)Он брёл, спотыкаясь, низко опустив голову, и всё так же затяжно и беззвучно плакал. (44)3а ним с винтовкой наперевес шёл, насупив седые брови, солдат из тыловой команды, в серых обмотках, в короткой прожжённой шинели.
(45)Санитар, помогавший врачу, не успевал раздевать раненых, пластать на них одежду, подавать бинты и инструменты. (46)Корней Аркадьевич, из взвода Костяева, включился в дело, и легкораненый немец, должно быть из медиков, тоже услужливо, сноровисто начал обихаживать раненых.
(47)Рябоватый, кривой на один глаз врач молча протягивал руку за инструментом, нетерпеливо сжимал и разжимал пальцы, если ему не успевали подать нужное, и одинаково угрюмо бросал раненому:
— Не ори! (48)Не дёргайся! (49)Ладом сиди! (50)Кому я сказал... (51)Ладом!
(52) И раненые, хоть наши, хоть исчужа, понимали его, послушно, словно в парикмахерской, замирали, сносили боль, закусывая губы.
(53) Время от времени врач прекращал работу, вытирал руки о бязевую онучу, висевшую у припечка на черенке ухвата, делал козью ножку из лёгкого табака.
(54) Он выкуривал её над деревянным стиральным корытом, полным потемневших бинтов, рваных обуток, клочков одежды, осколков, пуль. (55)В корыте смешалась и загустела брусничным киселём кровь раненых людей, своих и чужих солдат. (56)Вся она была красная, вся текла из ран, из человеческих тел с болью. (57)«Идём в крови и пламени, в пороховом дыму».