В приведённом тексте А. И. Солженицын рассуждает об отношении людей к смерти. Осознание человеком своей смертности является неотъемлемой частью примирения с жизнью.
Автор отмечает, что больше всего люди стали бояться мертвых и смерти. Причина этого страха может скрываться в неготовности людей признать конечность собственной жизни. Не обращая внимание на смерть вокруг нас (предложение 2), игнорируя внутреннюю необходимость навестить могилы близких на кладбище (предложение 5), скованные страхом неизбежного люди отрицают и саму смерть: «Мы-то ведь никогда не умрём!». Если мы признаём смертность наших близких, то неизбежно сталкиваемся со страхом своей собственной смерти. Мы пытаемся уменьшить боль, отрицая существование источника боли; ослабить страх отказом думать о том, что нас пугает.
«Если на всех погибших оглядываться — кто кирпичи будет класть?», — задаёт риторический вопрос автор, как бы от лица своего оппонента. В этом вопросе отражается отношение к памяти об умерших как к чему-то, чему нет места в мыслях и делах живых людей: «…пропадите, постылые, под деревянной крашенной тумбой, не мешайте нам жить!». А. И. Солженицын отмечает, что люди отказывается почитать память усопших, противопоставляя смерть жизни, отрицая то, что одно невозможно без другого. Это является продолжением всё того же отрицания смерти и пренебрежения необходимостью пережить горе и утрату.
Два приведённых выше примера-иллюстрации подтверждают то, что за людской боязнью мёртвых и стремлением избежать воспоминаний о них, лежит страх перед неизбежностью собственной смерти.
Позиция автора заключается в том, что человеку необходимо относится к смерти и к своем воспоминаниям об умерших без отрицания и суеверной боязни. Думать о тех, кто погиб за нас, думать о тех, кто ушёл из жизни и был нам близок — естественно и необходимо для человеческой души, для того, чтобы «рубец неизбежной смерти» не сдавливал сердце.
Я согласна с позицией автора и убеждена, что, когда мы уходим в отрицание, то упускаем возможность понять, чего конкретно мы боимся. Смерть лежит за пределами нашего жизненного опыта, точно также, как время до нашего рождения. Марк Твен говорил: «Я не боюсь смерти. Я был мёртв миллионы и миллиарды лет до того, как появился на свет, и не испытывал от этого ни малейшего неудобства». Примирение с жизнью может стать не результатом отрицания собственной смертности, но наоборот осознания и примирения с ней.
Таким образом, люди, отрицающие смерть и потребность в воспоминаниях об умерших, лишь усиливают страх перед собственной смертью, вместо того, чтобы примирить с жизнью посредством принятия горя и утраты.
А больше всего мы стали бояться мёртвых и смерти.
Если в какой семье смерть, мы стараемся не писать туда, не ходить: что́ говорить о ней, о смерти, мы не знаем…
Даже стыдным считается называть кладбище как серьёзное что-то. На работе не скажешь: «на воскресник я не могу, мне, мол, моих надо навестить на кладбище». Разве это дело – навещать тех, кто есть не просит?
Перевезти покойника из города в город? – блажь какая, никто под это вагона не даст. И по городу их теперь с оркестром не носят, а быстро прокатывают на грузовике.
Когда-то на кладбищах наших по воскресеньям ходили между могил, пели светло и кадили душистым ладаном. Становилось на сердце примирённо, рубец неизбежной смерти не сдавливал его больно. Покойники словно чуть улыбались нам из-под зелёных холмиков: «Ничего!.. Ничего…»
А сейчас, если кладбище держится, то вывеска: «Владельцы могил! Во избежание штрафа убрать прошлогодний мусор!» Но чаще – закатывают их, ровняют бульдозерами – под стадионы, под парки культуры.
А ещё есть такие, кто умер за отечество, – ну, как тебе или мне ещё придётся. Этим Церковь наша отводила прежде день – поминовение воинов, на поле брани убиенных. Англия их поминает в День Маков. Все народы отводят день такой – думать о тех, кто погиб за нас.
А за нас-то – за нас больше всего погибло, но дня такого у нас нет. Если на всех погибших оглядываться – кто кирпичи будет класть? В трёх войнах теряли мы мужей, сыновей, женихов – пропадите, постылые, под деревянной крашеной тумбой, не мешайте нам жить! Мы-то ведь никогда не умрём!