Люди издавна изображают то, что их окружает, в искусстве: художники пишут картины, скульпторы создают статуи. Как искусство, отображая действительность, влияет на человека? Такова проблема, которая привлекла внимание автора текста, русского писателя Глеба Ивановича Успенского.
Задумываясь над данной проблемой, автор рассказывает о том, какое впечатление на него произвела скульптура Венеры Милосской. Неслучайно Успенский неоднократно использует слово «машинально» во втором предложении, ведь до того, как он побывал в Лувре и увидел заветную статую, автор не чувствовал себя по-настоящему живым. Успенский сравнивает себя со «скомканной в руке перчаткой». Однако скульптура пробудила в авторе чувствительность, наполнила его измученное существо необычайной радостью, выпрямив эту «перчатку». То есть искусство способно кардинально изменить внутреннее состояние человека, избавив его от душевных тягот и подарив ощущение небывалого счастья. Скульптор наделил своё творение лучшими чертами, которые могут быть у человека, ведь искусство изображает то, к чему каждый из нас должен стремиться. Автор приходит к выводу, что Венера Милосская — один из примеров человеческого идеала, образ, наглядно показывающий то, к чему может прийти человек, неустанно совершенствуясь.
Однако второй пример доказывает, что влияние искусства на человека может быть и противоположным: скульптура может заставить людей чувствовать, «как худо, плохо и горько жить человеку на белом свете сию минуту», ведь каждый человек полон пороков и изъянов. Осознание несовершенства людей стремительно усиливается, когда люди сравнивают себя с образцами подлинной человеческой красоты.
Это рассуждение приводит Успенского к выводу о том, что наряду с необъяснимой волнительной радостью искусство может зарождать в человеке чувство печали и сожаления. «И мысль ваша, печалясь о бесконечной «юдоли» настоящего, не может не уноситься мечтою в какое-то бесконечно светлое будущее». Влияние искусства на людей велико: оно способно как одарить нас зрелищем истинной красоты, оживив и пробудив человека, породить надежды на светлое будущее, так и показать, насколько несовершенен человек в реальности, тем самым породив ощущения скорби и тоски.
Невозможно не согласиться с мнением автора, ведь ваятели стремятся отобразить в своих творениях лишь безупречные черты людей. Именно эта совокупность прекрасных качеств всего человеческого оказывает сильное влияние на каждого из нас. Сперва люди восхищаются превосходством искусства, оно выпрямляет их, словно скомканные перчатки, но затем появляется чувство вечного отставания от идеала, недостижимости этой красоты.
Хочется сделать вывод, что искусство — неотъемлемая часть жизни людей, потому оно способно выпрямить измученную человеческую душу, подарить большую радость, показав образ человеческого идеала, тем самым, заставив стремиться к лучшему.
(3) Я стоял перед ней, смотрел на неё и непрестанно спрашивал самого себя: (4) «Что такое со мной случилось?» (5) Я спрашивал себя об этом с первого момента, как только увидел статую, потому что с этого же момента я почувствовал, что со мною случилась большая радость... (6) До сих пор я был похож (я так ощутил вдруг) вот на эту скомканную в руке перчатку. (7) Похожа ли она видом на руку человеческую? (8) Нет, это просто какой-то кожаный комок. (9) Ho вот я дунул в неё, и она стала похожа на человеческую руку. (10) Что-то, чего я понять не мог, дунуло в глубину моего скомканного, искалеченного, измученного существа и выпрямило меня, мурашками оживающего тела пробежало там, где уже, казалось, не было чувствительности, заставило всего «хрустнуть» именно так, когда человек растёт, заставило также бодро проснуться, не ощущая даже признаков недавнего сна, и наполнило расширившуюся грудь, весь выросший организм свежестью и светом.
(11) Я в оба глаза глядел на эту каменную загадку, допытываясь, отчего это так вышло? (12) Что это такое? (13) Где и в чём тайна этого твёрдого, покойного, радостного состояния всего моего существа, неведомо как влившегося в меня? (14) И решительно не мог ответить себе ни на один вопрос; я чувствовал, что нет на человеческом языке такого слова, которое могло бы определить животворящую тайну этого каменного существа. (15) Ho я ни минуты не сомневался в том, что сторож, толкователь луврских чудес, говорит сущую правду, утверждая, что вот на этом узеньком диванчике, обитом красным бархатом, приходил сидеть Гейне, что здесь он сидел по целым часам и плакал.
(16) C этого дня я почувствовал не то что потребность, а прямо необходимость, неизбежность самого, так сказать, безукоризненного поведения: сказать что-нибудь не то, что должно, хотя бы даже для того, чтобы не обидеть человека, смолчать о чём-нибудь нехорошем, затаив его в себе, сказать пустую, ничего не значащую фразу единственно из приличия теперь, с этого памятного дня, сделалось немыслимым. (17) Это значило потерять счастие ощущать себя человеком, которое мне стало знакомо и которое я не смел желать убавить даже на волосок. (18) Дорожа моей душевной радостью, я не решался часто ходить в Лувр и шёл туда только в таком случае, если чувствовал, что могу с чистою совестью принять в себя животворную тайну. (19) Обыкновенно я в такие дни просыпался рано, уходил из дому без разговоров с кем бы то ни было и входил в Лувр первым, когда ещё никого там не было. (20) И тогда я так боялся потерять вследствие какой-нибудь случайности способность во всей полноте ощущать то, что я ощутил здесь, что я при малейшей душевной нескладице не решался подходить к статуе близко, а придёшь, заглянешь издали, увидишь, что она тут, та же самая, скажешь сам себе: (21) «Hy, слава богу, ещё можно жить на белом свете!» — и уйдёшь. (22) И всё-таки я не мог бы определить, в чём заключается тайна этого художественного произведения и что именно, какие черты, какие линии животворят, выпрямляют и расширяют скомканную человеческую душу.
(23) B самом деле, всякий раз, когда я чувствовал неодолимую потребность выпрямить мою душу и идти в Лувр взглянуть, всё ли там благополучно, я никогда так ясно не понимал, как худо, плохо и горько жить человеку на белом свете сию минуту. (24) Никакая умная книга, живописующая современное человеческое общество, не даёт мне возможности так сильно, так сжато и притом совершенно ясно понять горе человеческой души, горе всего человеческого общества, всех человеческих порядков, как один только взгляд на эту каменную загадку. (25) И обо всём этом думалось благодаря каменной загадке, она выпрямляла во мне скомканную теперешнею жизнью душу человеческую, знакомила, неведомо как и в чём, с радостью и широтою этого ощущения.
(26) Художник брал то, что для него было нужно, и в мужской красоте и в женской, ловя во всём этом только человеческое; из этого многообразного материала он создавал то истинное в человеке, что есть в каждом человеческом существе, в настоящее время похожем на перчатку скомканную, а не на распрямлённую.
(27) И мысль о том, когда, как, каким образом человеческое существо будет распрямлено до тех пределов, которые сулит каменная загадка, не разрешая вопроса, тем не менее рисует в вашем воображении бесконечные перспективы человеческого совершенствования, человеческой будущности и зарождает в сердце живую скорбь о несовершенстве теперешнего человека. (28) Художник создал вам образчик человеческого существа. (29) И мысль ваша, печалясь о бесконечной «юдоли» настоящего, не может не уноситься мечтою в какое-то бесконечно светлое будущее. (30) И желание выпрямить, высвободить искалеченного теперешнего человека для этого светлого будущего, даже и очертаний уже определённых не имеющего, радостно возникает в душе.