Многие из нас хотели бы путешествовать по всему миру, посетить огромное количество замечательных городов и известных мест, которые известны своей красотой или же атмосферой. Недаром в мире так много завораживающих мест, которые известны на весь мир. Путешествуя, мы получаем разные эмоции, хорошие или же плохие. Но как раз-таки во время этих самых путешествий мы получаем самые яркие впечатления,
потому что узнаем что-то необычное и новое. Именно проблему получения незабываемых впечатлений во время путешествия поднимает автор в данном тексте.
Рассуждая над данной проблемой, рассказывает о том, как он посещал известный монастырь в "стране, на которую пала "тень Птицы Хумай"". Автор рассказывает эту историю так, как будто он её пережил вчера. Бунин пишет, что помнит "фонтан и старое зелёное дерево посреди его, направо — гробницы шейхов настоятелей". Он помнит зал, в который их завели, в мельчайших подробностях, кто и на каком месте находился. Таким образом, мы понимаем насколько автор получил яркие впечатления от самого монастыря, раз так подробно рассказывает о том, что так давно произошло.
Также, автор запомнил каждое действие молитвы, которая происходила в том зале перед зрителями. Как "шейх сел у стены против входа, разделившиеся дервиши — по сторонам, друг против друга.", как "взвизгнула флейта, бухнул барабан". Весь процесс описывается не просто перечислением того, что происходило во время молитвы, а еще и отмечается насколько всё это было необычно, мистически. Читая этот отрывок мы действительно понимаем, что "приближалось страшное и сладчайшее «исчезновение в Боге и вечности»...".
Таким образом, читая то, как автор вспоминает это место, все мелкие детали и саму молитву внутри огромного необычного зала, мы понимаем, что впечатления автора от всего этого были настолько яркими, что он вряд ли забудет это всё "до конца своих дней".
Автор уверен в том, что именно во время путешествия вы сможете получить такие впечатления, что только тогда, когда вы увидите что-то новое, о чём раньше даже не смели задумываться, вы сможете получить ярчайшие впечатления в своей жизни.
Человек, сидя на одном месте, в одном городе, в котором он живет всю жизнь, с возрастом перестанет находить что-то, что действительно впечатлит его. Неоткуда черпать то, от чего он сможет получить незабываемые чувства. Эти слова говорят о том, что я полностью согласен с позицией автора. Так, и в произведении Говарда Лавкрафта "Хребты безумия" Уильям Дайер во время экспедиции, после того, как нашли на плато странные камни и новые организмы, испытал огромное количество эмоций, которые вряд ли забудет и вряд ли захочет испытать ещё раз.
(2)Сладок среди вони и плесени базарных улиц, среди чада простонародных таверн и пекарен, свежий запах овощей и лимонов, но ещё слаще после галатской духоты чистый морской воздух. (3)Медленно поднимаемся мы по тёмным лестницам возле стен башни, достигаем её круглой вышки — и выходим на каменный покатый балкон, кольцом охватывающий вышку и ограждённый железными перилами.
(4)Лёгкое головокружение туманит меня при взгляде в бездну подо мною, раскрыва ется в ней целая необозримая страна, занятая городами, морями и таинственными хребтами Малоазийских гор — страна, на которую пала «тень Птицы Хумай».
(5)Кто знает, что такое птица Хумай? (6)О ней говорит Саади: «Нет жаждущих приюта под тенью совы, хотя бы птица Хумай и не существовала на свете!».
(7)И комментаторы Саади поясняют, что это — легендарная птица и что тень её приносит всему, на что она падает, царственность и бессмертие.
(8)Песнью Песней, чудом чудес, столицей земли называли город Константина греческие летописцы; молва всего мира объясняла его происхождение Божественным вмешательством. (9)Одна легенда говорит, что на месте Византии орёл Зевса уронил сердце жертвенного быка. (10)Другая — что основателю её было повелено основать город знамением креста, явившимся в облаках над скутарийскими холмами, «при слиянии водных путей и путей караванных». (11)Но восточный поэт сказал не хуже: «Здесь пала тень Птицы Хумай».
(12)В двух шагах от меня, возле этой башни, ещё и доныне совершаются мучительно сладостные мистерии Кружащихся Дервишей.
(13)Их монастырь затерялся теперь среди высоких европейских домов. (14)Не сколько лет тому назад, в один из таких же жарких весенних дней, Герасим привёл меня к его старой каменной ограде, и мы вошли… в небольшой каменный двор.
(15)Помню фонтан и старое зелёное дерево посреди его, направо — гробницы шейхов настоятелей, налево — кельи в ветхом деревянном доме под черепицей, а против входа — деревянную мечеть.
(16)Мы отдали несколько мелких монет, и нас впустили в восьмигранный высо кий зал, обведённый с трёх сторон хорами и украшенный только сурами Корана.
(17)На хорах, над входом, поместились музыканты с длинными флейтами и бара банами, по бокам — зрители.
(18)Когда наступила тишина, вошёл шейх-настоятель, а за ним десятка два дервишей — все босые, в коричневых мантиях, в войлочных черепенниках, с опущенными ресницами, с руками, смирно сложенными на груди.
(19)Шейх сел у стены против входа, разделившиеся дервиши — по сторонам, друг против друга.
(20)Шейх, медленно повышая жалобный, строгий и печальный голос, начал молитву, флейты внезапно подхватили её на верхней страстной ноте — и в тот же миг, столь же внезапно и страстно, дервиши ударили ладонями в пол с криком во славу Бога, откинулись назад — и снова ударили.
(21)И вдруг все замерли, встали — и, сложив на груди руки, двинулись гуськом за шейхом вокруг зала, обёртываясь и низко кланяясь друг другу возле его места.
(22)Кончив же поклоны, быстро скинули мантии, остались в белых юбках и бе лых кофтах с длинными широкими рукавами — и закружились в танце: взвизгнула флейта, бухнул барабан — и дервиши стали подбегать с поклоном к шейху, как мяч, отпрядывать от него и, раскинув руки, волчком пускаться по залу.
(23)И скоро весь зал наполнился белыми вихрями с раскинутыми руками и раз дувшимися в колокол юбками.
(24)И по мере того как всё выше и выше поднимались голоса флейт, жалобная печаль которых уже перешла в упоение этой печалью, всё быстрее неслись по залу бе лые кресты вихри, всё бледнее становились лица, склонявшиеся набок, всё туже надувались юбки и всё крепче топал ногою шейх: приближалось страшное и сладчай шее «исчезновение в Боге и вечности»...
(25)Теперь, на башне Христа, я переживаю нечто подобное тому, что пережил у дервишей. (26)Тёплый, сильный ветер гудит за мною в вышке, пространство точно плывёт подо мною, туманно голубая даль тянет в бесконечность... (27)Этот вихрь вкруг шейха зародился там, в этой дали: в мистериях индусов, в таинствах огнепоклонников, в «расплавке» и «опьянении» суфийства с его мистическим языком, в котором под вином и хмелем разумелось упоение божеством. (28)И опять мне вспоминаются слова Саади, «употребившего жизнь свою на то, чтобы обозреть Красоту Мира»…
(По И. А. Бунину)