Одной из проблем, поставленных в тексте Б. Л. Васильева, является проблема проявления человечности на войне. Актуальной эта нравственная проблема была всегда, потому что жизнь должна основываться на человечности в любое время: в тихое ли, спокойное ли или во время разногласий.
Писатель рассказывает о том, как солдат во время Великой Отечественной войны не убил вражеского солдата, а отпустил его. Немец оказался караульным — охранял вход и выход из казематов крепости, и когда была возможность убить Плужникова, немец этого не сделал. Узнав из перевода девушки о судьбе немца, Плужников проявил к нему жалость. Девушка радовалась тому, что Плужников сохранил в себе человечность. Он не застрелил старика не только для нее, но и «для своей совести, которая хотела остаться чистой». Плужников не хотел уподобляться фашистам.
Автор доносит мысль о том, что и во время экстремальных ситуаций человек не озлобляется, не становится жестоким. Он считает, что насколько же нравственно силен человек, если он может понять другого — тем более, врага, насколько же он совестлив.
Свое согласие с авторской позицией хочу подтвердить высказыванием писателя В. М. Шукшина в книге «Вопросы к самому себе»: «Мера всех ценностей жизни — Человечность».
О том, как немецкий охранник сочувствовал советскому пленному, рассказывает К. Д. Воробьев в произведении «Немец в валенках». У того и у другого были обморожены ноги. Это состояние и сблизило их. Сначала немец предложил ему закурить, потом начал носить хлеб. Охранника вскоре арестовали и начали допрашивать, кому он носил еду. Когда Александр вспоминал этого немца, то думал о том, жив ли он и как у него с ногами, потому что через такую же боль прошел и он сам. Вот так сочувствие может объединить врагов.
О том, как советский человек — рабочий Лёшка, бывший фронтовик — поделился хлебом с пленным, несмотря на то, что семья сама жила впроголодь, говорится в рассказе В. П. Астафьева «Последний кусок хлеба». Когда пленных немцев отправляли на поезде домой, то один из них зашёл в дом попросить воды. Хозяин дома сначала разговаривал с ним сердито, а потом начал спрашивать о больных руках, угостил вареной картошкой. Немец показал Лешка фотографию с семьей. Он пожалел Лёшку, что трудно им будет жить с ребёночком. Потом Лешка положил немцу в котелок оставшиеся картофелины и последний кусок хлеба. Так два бывших врага нашли взаимопонимание и сочувствовали друг другу.
Примеры проявления человечности во время войны не единичны. Человек способен сохранять заботливое отношение к другим, и даже к врагам, и даже в самое тяжёлое для него время.
(5)А второго немца спасла случайность, которая могла стоить Плужникову жизни.
(6)Его автомат выпустил короткую очередь, первый немец рухнул на кирпичи, а патрон перекосило при подаче. (7)Пока Плужников судорожно дёргал затвор, второй немец мог бы давно прикончить его или убежать, но вместо этого он упал на колени. (8)И покорно ждал, пока Плужников вышибет застрявший патрон.
(9)— Комм, — сказал Плужников, указав автоматом, куда следовало идти.
(10)Они перебежали через двор, пробрались в подземелья, и немец первым влез в тускло освещённый каземат. (11)И здесь вдруг остановился, увидев девушку у длинного дощатого стола.
(12)Немец заговорил громким плачущим голосом, захлёбываясь и глотая слова. (13)Протягивая вперёд дрожавшие руки, показывая ладони то Мирре, то Плужникову.
(14)— Ничего не понимаю, — растерянно сказал Плужников. (15)— Тарахтит.
(16)— Рабочий он, — сообразила Мирра, — видишь, руки показывает?
(17)— Дела, — озадаченно протянул Плужников. (18)— Может, он наших пленных охраняет?
(19)Мирра перевела вопрос. (20)Немец слушал, часто кивая, и разразился длинной тирадой, как только она замолчала.
(21)— Пленных охраняют другие, — не очень уверенно переводила девушка. (22)— Им приказано охранять входы и выходы из крепости. (23)Они — караульная команда. (24)Он — настоящий немец, а крепость штурмовали австрияки из сорок пятой дивизии, земляки самого фюрера. (25)А он — рабочий, мобилизован в апреле...
(26)Немец опять что-то затараторил, замахал руками. (27)Потом вдруг торжественно погрозил пальцем Мирре и неторопливо, важно достал из кармана чёрный пакет, склеенный из автомобильной резины. (28)Вытащил из пакета четыре фотографии и положил на стол.
(29)— Дети, — вздохнула Мирра. (З0)— Детишек своих кажет.
(31) Плужников поднялся, взял автомат:
— Комм!
(32)Немец, пошатываясь, постоял у стола и медленно пошёл к лазу.
(33)Они оба знали, что им предстоит. (34)Немец брёл, тяжело волоча ноги, трясущимися руками всё обирая и обирая полы мятого мундира. (35)Спина его вдруг начала потеть, по мундиру поползло тёмное пятно.
(36)А Плужникову предстояло убить его. (37)Вывести наверх и в упор шарахнуть из автомата в эту вдруг вспотевшую сутулую спину. (38)Спину, которая прикрывала троих детей. (39)Конечно же, этот немец не хотел воевать, конечно же, не своей охотой забрёл он в эти страшные развалины, пропахшие дымом, копотью и человеческой гнилью. (40)Конечно, нет. (41)Плужников всё это понимал и, понимая, беспощадно гнал вперёд.
(42)— Шнель! (43)Шнель!
(44)Немец сделал шаг, ноги его подломились, и он упал на колени. (45)Плужников ткнул его дулом автомата, немец мягко перевалился на бок и, скорчившись, замер...
(46)Мирра стояла в подземелье, смотрела на уже невидимую в темноте дыру и с ужасом ждала выстрела. (47)А выстрелов всё не было и не было...
(48)В дыре зашуршало, и сверху спрыгнул Плужников и сразу почувствовал, что она стоит рядом.
(49)— 3наешь, оказывается, я не могу выстрелить в человека.
(50)Прохладные руки нащупали его голову, притянули к себе. (51)Щекой он ощутил её щеку: она была мокрой от слёз.
(52)— Я боялась. (53)Боялась, что ты застрелишь этого старика. (54)— Она вдруг крепко обняла его, несколько раз торопливо поцеловала. (55)— Спасибо тебе, спасибо, спасибо. (56)Ты ведь для меня это сделал?
(57)Он хотел сказать, что действительно сделал это для неё, но не сказал, потому что он не застрелил этого немца всё-таки для себя. (58)Для своей совести, которая хотела остаться чистой. (59)Несмотря ни на что.
(По Б. Васильеву)